Посмотри в ее глаза - Людмила Мартова

Отец и мама взяли с собой в отпуск не только общего сына, но и своих детей от первых браков. Мама ее, Марианну, а Иван Петрович, которого она к тому моменту уже считала отцом, своего сына Борю. Если честно, Марианну тогда известие, что они едут в отпуск вместе, не обрадовало. Борю она боялась, зная, что он ее просто ненавидит.

Приходя к ним в дом, он всегда притворно вежливо здоровался, усаживался за стол обедать, и Марианна, когда взрослые отворачивались, ловила на себе взгляды, полные такой откровенной ненависти, что ей становилось не по себе. В отличие от нее, двухлетний брат не вызывал у него никаких эмоций. Боря смотрел сквозь него, как будто подвижный любознательный малыш просто пустое место.

Эпицентром клокочущей в нем злобы и ненависти была именно Марианна, словно именно она виновата в том, что отец полюбил маму и ушел от своей первой жены. Но потом Мишка упал с балкона, и хотя не было никаких доказательств, что его оттуда столкнули и сделал это именно Боря, Марианна знала, что отец в глубине души считает именно так.

После того как они с отцом похоронили маму с Мишкой и остались вдвоем, их жизнь полностью изменилась. Для начала отец продал квартиру, в которой они жили в Волгограде, и они переехали совсем в другую часть страны, где отец построил дом в Излуках и создал фирму, которую довольно быстро вывел на высокий уровень.

Он больше так и не женился, вырастил Марианну, которую считал своей дочерью, полностью поддержал, когда они с Ильей полюбили друг друга, выдал замуж, сделал зятя фактически вторым человеком в фирме, своей правой рукой, доверив Марианне финансы. Искренне радовался родившейся Лизе, долгожданной внучке, всецело захватившей его большое сердце.

Связь с первой семьей он разорвал навсегда. До того момента, как Боре исполнилось двадцать два и он окончил институт, отец еще как-то поддерживал их финансово, хотя деньги переводил не напрямую, а через какой-то фонд. Но ни разу не позвонил, не узнал, где они и как живут, не объявился, не рассказал о себе, запретив бывшей жене даже пытаться сообщить что-то о себе и Боре. А затем и выплаты оборвал, считая, что взрослый парень теперь может заботиться о них с матерью сам.

Марианна за все эти годы о Боре ничего не слышала и даже не вспоминала, а вот сейчас вспомнила, и именно в тот момент, когда папа заговорил с полицейским о Леньке. В голове мелькнула мысль, что с тем же успехом в похищении Лизы можно еще заподозрить и Борю, но она тут же выкинула ее из головы. Боря о существовании Лизы знать не мог. Их пути с отцом за последние двадцать с лишним лет никак не пересекались.

Прогнав тягостные мысли, Марианна усилием воли заставила себя заснуть, но проспала недолго. Ей снова приснился Мишка. Маленький братик стоял на краю Орлиной скалы, в том самом месте, откуда бросилась мама, и что-то кричал, отчаянно жестикулируя. Марианна, как ни старалась, никак не могла разобрать слов, потому что их уносило ветром. Только какие-то обрывки, не складывающиеся в единый смысл.

«Ил-ил-ил», – раздавалось в ушах. – «Висть-висть». «Ри-ри-ри», «Ди-ди-ди».

Убил? Похитил? Избил?

Зависть? Ненависть?

Замри? Подари? Соври?

Найди? Уходи? Подойди?

Если бы знать.

Она снова проснулась, вынырнув из сна, как из глубокого омута, села в постели, тяжело дыша. Оглянулась, не разбудила ли снова ненароком Илью, но нет, муж крепко спал, ровно дыша во сне. Марианна тихонько встала, босиком прошлепала к комнате отца. Она знала, что подобное поведение глупо, но ничего не могла с собой поделать.

Часы показывали половину четвертого ночи. Час волка. Время глубокого сна, когда мозг находится в предельном напряжении перед периодом утреннего пробуждения, а также промежуток, в котором максимальны проявления депрессии. Информация всплыла ниоткуда, и Марианна прогнала ее за ненадобностью. Из комнаты отца опять доносился мерный храп. Хорошо, дверь можно не открывать. Она хотела спуститься вниз, чтобы налить воды, и поленилась, наполнила в ванной комнате стоящий там стаканчик из-под зубных щеток. Даже простейшее действие, такое как спуск и подъем по лестнице, требовало от нее сейчас слишком много усилий.

На обратном пути она остановилась у окна, выходящего на торец дома. Сквозь него светила луна, такая яркая, что даже глазам стало больно. В свете этой луны был хорошо виден участок перед домом, забор с воротами, дорога, а за ней новый забор, тот, что огораживал участок Гордеевых.

За соседским забором виднелся собственно дом. Яркое освещение на участке, включенное с вечера, сейчас погашено, и территорию, впрочем как и у них самих, освещал лишь фонарь над крыльцом. И в неровном свете этого фонаря Марианна даже не заметила, а скорее угадала какое-то легкое движение.

Неизвестный человек (на таком расстоянии разглядеть его было невозможно), забрался по перилам на козырек крыльца, подергал створку окна, словно хотел убедиться, что оно заперто, сложил руки ковшиком, пытаясь разглядеть что-то внутри, а потом достал что-то из-за пазухи и с силой разбил стекло, после чего быстро спрыгнул на землю, упал. Покатившись по траве, вскочил и, припадая на одну ногу, быстро скрылся, еще до того, как в окнах гордеевского дома начал загораться свет.

Марианна на мгновение застыла, не зная, что делать. Бежать к соседям? Разбудить папу или Илью? Нет, у каждого свои беды, а их семье и собственных достаточно. Приняв такое решение, Марианна вернулась в спальню, забралась обратно под одеяло и снова уснула.

Утро принесло известие, что в окно соседского дома бросили бутылку с зажигательной смесью. От большой беды спасли два обстоятельства. Во-первых, неизвестный поджигатель выбрал мишенью гостевую комнату, в которой остановилась приехавшая к Гордеевым и успевшая уехать накануне родственница. Катя, кажется.

То, что родственница поспешила уехать, Марианну не удивило. Спокойные и даже величественные в своей тихой красоте Излуки меньше чем за неделю стали каким-то прокаженным местом. Лизу похитили, девицу эту ударили по голове, а потом хотели отравить, но, волею случая, жертвой стала соседка Светлана. Вряд ли после всего этого кто-то захочет гостить здесь дальше.

Во-вторых, спящая за стеной Татьяна Михайловна Гордеева, как многие пожилые люди, обладала чутким сном, а потому проснулась от звука разбитого стекла и успела поднять шум до того, как огонь разошелся. Кристина, чья комната соседствовала с той, где