Аничкина иколе - Евгения Якушина

Повернувшись к мальчишке спиной, Анатолий Витальевич вальяжно направился прочь от больничных ворот. Выждав недолго, пацанёнок припустил за ним, забежал вперёд и перегородил сыщику дорогу.

– Кто ещё тута испужался? – ухмыльнулся он, пытаясь подражать тону взрослых лиходеев из Лиговского трактира. – Тока нешто я не вижу, что ты легавый?!

– А даже если и легавый? – Терентьев снова подкинул и поймал монету. – Гривенник-то мой, поди, не плох?

– А как обманешь, …? – сирот снова отпустил грязное ругательство из лексикона, обычного для задворок Сенной.

– Ещё раз что такое скажешь, голову оторву, – сурово припугнул Анатолий Витальевич, а после, к полному изумлению косого двенадцатилетнего атамана, сделал жест, который меж серьезных лиговских людей означал заключение сделки. – Не обману, – сказал он. – А сделаешь, что велю, вдвое накину.

– И табаку пачку, – счёл нужным поторговаться сирот.

– Ты сперва выполни, а потом про надбавку поговорим, – осадил его надворный советник.

– Так чё те, ваше благородь, надобно?

– Высокоблагородие, – поправил Анатолий Витальевич. – А надобно мне следующее. Ваша богадельня соседствует со складами. Для начала хочу знать, что там нынче происходит. Есть там кто, или пустуют склады?

Мальчонка скорчил воровато-хитрую мину.

– А тебе, высокоблагородь, на кой это?

– Не твоего ума дело! Отвечай, коли спрашиваю! – нахмурился Терентьев и демонстративно сунул гривенник в карман.

Пацанёнок заволновался.

– Да я так спросил, барин! Чё ты сразу серчать! Ну, знамо дело, не пустуют склады. Шастают там какие-то. Но шоб грузили, али возы стояли, не видел.

– А кто шастает?

– А шут их знает! Не лихие. Это вот те крест! Больно уж антеллигентные для блатных, – мальчишка понизил голос и снова слюбопытничал. – А чё, высокоблагородь, неужто же бомбисты?

Терентьев вопрос проигнорировал.

– Давно они там?

– Да так с лета ещё.

– Много их?

– А я почём знаю? Ходят они по одному да по двое. Может, и много… Гривенник-то давай, высокоблагородь! Я тебе вон уж на сколько вопросов-то ответил.

– Гривенник не за болтовню полагается, а за дело, – ответил ему Терентьев и продолжил расспрос. – Ты, чай, знаешь, как пробраться в эти склады незаметно?

Косой мальчишка насторожился.

– Может и знаю, – ответил он, снова сплёвывая Терентьеву под ноги. – Но тока, если ты, барин, хошь, шоб я тебя туда проводил, это больше гривенника стоит.

– Пока не хочу, – возразил сыщик. – Мне другое нужно. Сможешь к вечере выяснить, что там да как? Сколько людей. В каких помещениях. Есть ли охрана.

– Это как для налёта что ли? – уточнил сирот.

– Вот именно, – подтвердил Анатолий Витальевич.

Мальчишка поковырял пальцами грязной ноги тротуар, почесал чернявую нечёсанную шевелюру и, приосанившись, снова принялся торговаться.

– Оно, конечно, можно… Да только, барин, понимать надо, что к вечере одному-то мне не справиться. Да и рисковое дело. Помощники нужны, шоб на стрёме и прочее… Добавить бы надо, ваше высокоблагородь!

– Уговор есть уговор! – отрезал Терентьев. – Сколько тебе там помощников нужно, дело твоё и меня оно не касается. Получишь гривенный сейчас и еще два, когда ты мне про склады всё расскажешь. Ждать тебя буду на углу Дерптского. И не вздумай шалить! Если не придёшь в срок, завтра же тебя и всю твою армию в исправительный дом отправят. Там тебе не богадельня!

– Не пужай, – огрызнулся сирот. – Будет тебе, высокоблагородь, доклад по всей форме.

Мальчишка протянул замызганную руку, и Анатолий Витальевич бросил ему монету.

– К вечере, – напомнил он. – И не опаздывай.

Несколько часов, которые оставались у Терентьева и Руднева до назначенной встречи с разведчиком-оборванцем они провели в «Европе» над схемой Захаровских складов, которую каким-то невообразимым способом добыл для них Каллистрат Афиногенович, имевший полезные связи везде, в том числе в кадастровой конторе.

Судя по схеме, склады имели несколько входов и выходов. Два из них – ворота для погрузки и ход в конторку – были с внутреннего двора, попасть в который можно было либо через арку, либо перебравшись через ограду со стороны Либавского переулка. Туда же, на переулок, вела и пожарная лестница, спускавшаяся со второго этажа вдоль торцевой стены. Ещё двое ворот с пандусами для бочек выходили непосредственно на набережную. Был и ещё один выход, ведущий, судя по схеме, из подвала и упиравшийся аккурат в угол Оттовской богадельни.

– Как муравейник! – проворчал Терентьев. – Сюда сунешься и знать не будешь, с какой стороны гостей ждать.

– Гостями-то мы с вами, Анатолий Витальевич, будем, – отозвался Руднев. – Меня куда больше смущает, что если мы с вами зайдем далеко от того места, где они девочку прячут, и они нас заметят, то успеют её вывести или, того хуже, убить. Думаете, ваши босоногие следопыты и впрямь рекогносцировку смогут провести как следует?

– Надеюсь, – ответил Анатолий Витальевич. – Они ж небось и без того весь это склад обшарили, пока он пустой стоял. Вытащили оттуда всё, что плохо лежало, да на хлеб выменяли, – сыщик пытливо посмотрел на Руднева. – Вы, Дмитрий Николаевич, точно не хотите Ярцева с его кавалерией позвать? Оно ведь с подмогой-то в любом случае сподручней будет.

Дмитрий Николаевич упрямо качнул головой.

– Нет, Анатолий Витальевич, не станем мы Ярцева звать. И дело тут не в моём к нему отношении. Не уверен я, что Стефка ему живая нужна. Я не понимаю его игры, а вот то, что он ради выигрыша ничем не поступится, это понимаю точно.

– Что же, по-вашему, чиновник Особого отдела королевскую дочь позволит убить?

– Уж поверьте, он и за самим королём бы не постоял. Про таких, как Ярцев, говорят, что это тот друг, с которым и враги не нужны. Лучше уж мы с вами вдвоём друг другу спину прикрывать станем. Так оно вернее будет.

Терентьев что-то проворчал и принялся чистить два револьвера, которые при нём оказались.

Когда колокол церкви мученика Андрея Критского начал созывать прихожан к вечере, на углу набережной и Дерптского переулка появился долговязый и косоглазый мальчишка-оборванец и принялся, насвистывая, фланировать туда-сюда, тревожно посматривая по сторонам, очевидно кого-то поджидая.

Наконец со стороны Ново-Петергофского проспекта подъехала коляска, в которой сидел давешний легавый, а с ним другой господин, куда более холёный и вылощенный, однако с лицом как после хорошей драки.

– Припозднилися, ваше высокоблагородь, – радостно приветствовал Терентьева мальчишка.

Тот вместе со своим спутником вышел из экипажа, велев извозчику отъехать и подождать.

– Ну, что узнал? – спросил Анатолий Витальевич своего разведчика.

– Сперва плата, барин, – нагло ухмыльнулся пацанёнок.

– Нет уж, шельма! – не повёлся хитрый легавый. – Сперва рассказывай, а там видно будет, чего ты заслужил: денег или тумака.

Сирот сделал оскорблённое лицо.

– Обижаешь, барин! Всё в лучшем виде, как договаривались.