Аничкина иколе - Евгения Якушина

После того, как Руднев со свойственной ему в некоторых вопросах беспечностью очередной раз повторил эту фразу, Анатолий Витальевич не выдержал.

– Дмитрий Николаевич, это утопия! Мы с вами, в конце концов, не только своей головой рискуем! Если девочка там, нам нужно быть уверенными, что войдя в этот Порт-Рояль, мы ещё и выйти оттуда сможем.

Руднев развёл руками.

– Я с вами согласен, Анатолий Витальевич, но вариантов снизить риск не вижу никаких. Вы можете что-то предложить?

– Друг мой, я снова прошу вас подумать о привлечении Ярцева.

– Мы это уже обсуждали. Я высказал вам свою позицию. Нельзя его привлекать!

– Дмитрий Николаевич, ну рассудите вы без сердца! Если бы этот тип, как вы говорите, имел намерение разделаться с девочкой… Хотя я, убей, не могу понять, на кой леший ему бы это понадобилось, ну да ладно, я в политике не смыслю! Так вот, если бы он хотел найти ребёнка и убить, то зачем бы он вас позвал? Вы ведь могли найти девочку раньше него и сообщить об этом третьим лицам.

– Поверьте, он успел бы вмешаться! Он следил за каждым нашим шагом!

– Так может, он и сейчас следит?

– Может, – был вынужден признать Руднев.

– В таком случае, что поменяется, если вы с ним в открытую переговорите?

Дмитрий Николаевич закусил губу и не ответил. Терентьев почувствовал, что Руднев почти готов сдаться.

– Взвесьте все «за» и «против», – продолжил он убеждать друга. – На одной чаше весов ваши подозрения в отношении Ярцева, пусть и небезосновательные, но всё же подозрения, а на другой – абсолютно реальная опасность в лице шайки террористов при наганах и динамите. В конце концов Ярцев вам откровенно рассказал о своих происках и Белецкого он охраняет. Какие причины у вас по-прежнему подозревать его в нечистой игре?.. О, чёрт!

Последнее восклицание Терентьева относилось к задетой и опрокинутой им чашке с кофе, поданным за пару минут до того расфуфыренным лакеем в бархатной ливрее с золотой эмблемой «Европы». Кофе разлился по столу, подбираясь к схеме Захаровских складов. Терентьев сдернул схему, а Руднев кинул поверх пролитого напитка газету, поданную господам к кофе наравне со сластями. Тонкая желтоватая газетная бумага тут же пропиталась насквозь, вобрав в себя пролитый кофе, и Дмитрий Николаевич аккуратно поднял её, чтобы переложить на поднос. Взгляд Руднева скользнул по заголовкам, и рука его вдруг замерла.

– Вот вам и причина для подозрений, – сказал Дмитрий Николаевич напряжённо и указал Терентьеву на одну из новостных заметок.

В ней значилось, что недавно назначенный министром иностранных дел Австро-Венгрии, а в прошлом посол Габсбургов в России, барон Алоиз фон Эренталь возвращается в Петербург в своём новом качестве и удостоится аудиенции государя, в ходе которой планируется обсудить необходимость урегулирования балканского вопроса к взаимному династическому интересу Романовых и Габсбургов, особенно в отношении Сербии. Встреча барона фон Эренталя и Николая II должна была состояться через три дня.

– Я вас не понимаю, – признался Анатолий Витальевич. – Какая связь между Австрийским министром и господином Ярцевым?

– Самая прямая! Ярцев с самого начала говорил мне, что похищение дочери сербского короля имеет под собой цель спровоцировать конфликт между Белградом и Веной, в который обязательно окажется вовлечена Россия. Сложно придумать лучший момент для провокации, чем переговоры министра иностранных дел Габсбургов с нашим царём! Не знаю, что уж там конкретно намечается, но понятно, что торговаться будут жизнью Стефки. Очевидно, что девочку нужно вызволить до аудиенции, но его превосходительство отчего-то не счёл нужным посвятить меня в подобные детали дела, которые ему уж точно были известны. Он ведёт свою игру, Анатолий Витальевич, и мы с вами абсолютно не понимаем, на чьей стороне он играет!

Терентьев помолчал, обдумывая объяснение Руднева, а после сказал:

– На ваши рассуждения, Дмитрий Николаевич, я бы мог высказать десяток возражений, но не стану. Более того, я полностью отказываюсь от идеи с Ярцевым. Раз вы не можете ему доверять, справедливо это или нет, он будет нам помехой, а не помощью. Сойдёмся на этом.

Около десяти часов вечера напротив Оттовской богадельни от самой реки раздался затейливый свист. И сразу за этим через темноту набережной промелькнула юркая тень, такая скорая и беззвучная, что, случись припозднившемуся прохожему заметить её, он бы, пожалуй, решил, что ему почудилось – оно ведь и не мудрено в таких-то потёмках!

Предводитель сиротов-попрошаек – это он был проворной тенью – скользнул к мосткам у воды и в самом неприметном месте увидел своих давешних нанимателей.

– Ну, чё, высокоблагородь, полезете в лаз-то? – спросил мальчишка, топчась да ежась от холода и сырости сентябрьского вечера. – Тока, я вам говорю, вы для него основательны будете. Глядишь, вон, его сиятельство по хилости своейной протесниться смогут.

– Веди давай, – велел Терентьев, и они вместе с «хилым сиятельством» неслышно направились вслед шмыгнувшему к богадельне оборванцу.

Косой мальчонка провел их через внутренний двор до самого угла Оттовского дома, облезлость и убогость которого не могли скрыть даже вечерняя мгла и наползшая с реки хмарь, и указал на забранное решёткой подвальное окно.

– Тама, – прошептал пацаненок. – Решётку поднять надо.

– Так поднимай, – невозмутимо отозвался чиновник особых поручений, давая понять, что щедрая плата в два гривенника подразумевает обслуживание господ по высшему разряду.

Жалостливо кряхтя и постанывая – нехай бар совесть помучает, что над калекой измываются – мальчишка привычным движением откинул решётку, спрыгнул в темноту подвала, пошуровал там немного, и оконный проём осветился скудным неровным светом сальной свечи.

– Спускайтеся, – шикнул атаман побирушек своим спутникам, и те с неожиданной на взгляд пацанёнка ловкостью нырнули за ним.

В подвале стоял мерзостный запах тухлой воды и нечистот, смрад был такой, что Руднев с Терентьевым прикрыли лица платками.

– Чё, не розы? – ухмыльнулся сирот и со знанием дела пояснил. – Тута о прошлый год трубу к реке клали, с тех пор-то и дух.

Обходя зловонные лужи и груды осыпавшегося кирпича, мальчишка повёл господ вглубь подвала к дальней его части, где владения купца Отта смыкались с Захаровскими и должны были иметь меж собой проход.

Проход этот оказался не более, чем полтора аршина высотой и поларшина шириной, да ещё и заколоченный в два ряда досок, хоть и подгнивших, но вполне ещё крепких. Побирушка сдвинул одну из досок и открыл совсем небольшой лаз.

– Дмитрий Николаевич, думаете, сможете пролезть? – скептически спросил Терентьев приглушённым шёпотом. То, что у него самого не было никаких шансов, сомнений не вызывало.

Руднев пожал плечами, скинул легкое