Аничкина иколе - Евгения Якушина

Пальба усилилась, и тут же в укрытие за колонной влетел, задыхаясь от бега, надворный советник.

– Там двое, – экономя дыхание, выпалил Терентьев, указав в ту сторону, откуда прибежал. – И трое у двери, – только тут он увидел девочку. – Жива?

– Да, – ответил Руднев, и оба они дважды выстрелили в темноту, не давая противникам приблизиться.

Терентьев отбросил один револьвер и вынул второй.

– Бегите через пожарную лестницу. Я прикрою вас, – приказал он Дмитрию Николаевичу, но тот, очевидно, имел другой план.

Отложив револьвер, он достал из кармана динамитные шашки и спички, прихваченные им из конторы.

– Руднев, что вы затеяли? – проорал Терентьев, продолжая палить в ответ на каждый выстрел.

Дмитрий Николаевич поджёг первый фитиль.

– Берегись! – крикнул он Анатолию Витальевичу и бросил шашку в сторону ближайших заколоченных ворот.

Через несколько бесконечных секунд грянул взрыв и вышиб ворота. Пальба захлебнулась. Руднев поджёг второй фитиль, подхватил ребенка и пихнул сыщика в сторону образовавшегося пролома.

– Бежим! – рявкнул он и, обернувшись, швырнул вторую шашку туда, где стояли три ящика с динамитом.

Оба они, Руднев и Терентьев, припустили к воротам так быстро, как только могли, но взрывная волна всё же догнала их и швырнула на немощёную мостовую, а после обдала градом битого кирпича.

Закрыв руками голову и задыхаясь в облаке пыли, Терентьев от всей души поминал ту самую мать, к которой привычно взывать русскому человеку во всякой исключительной ситуации.

Дмитрий же Николаевич, более сдержанный на язык, лишь откашливался, прикрывая собой девочку.

Когда светопреставление закончилось, стало видно, что угол Захаровских складов, выходящий на перекрёсток набережной и Либавского, обвалился.

– Руднев! Вы идиот! – проорал почти совсем оглохший Терентьев, поднимаясь на ноги и помогая подняться Дмитрию Николаевичу, прижимавшему к себе Стефку. – Вы что наделали?! Вы нас чуть не угробили! Я же велел вам уходить!

– С меня Белецкого хватит! – огрызнулся озиравшийся по сторонам Дмитрий Николаевич, у которого тоже изрядно звенело в ушах. – Прекратите на меня орать, Анатолий Витальевич! Лучше придумайте, как нам отсюда убраться!

В ночной тиши уже слышались крики, свистки городовых и пожарный колокол.

– Туда, – сыщик указал в сторону реки, но, прежде чем они успели двинуться с места, из темноты переулка на них выступила фигура. Оба, как по команде, подняли револьверы, которые умудрились во всей этой переделке не потерять.

– Руднев, не стреляйте! – резко приказал знакомый Дмитрию Николаевичу повелительный голос. – И вы, господин надворный советник! Опустите оружие!

Перед ними стоял его превосходительство от Особого отдела Департамента полиции господин Ярцев, держа руки на виду.

Друзья и не подумали опустить стволы. Алексей Петрович выждал несколько мгновений и пошёл к ним.

– Не стреляйте! – повторил он. – Я вам не враг. Я помогу вам уехать отсюда и увезти девочку. Да опустите же вы револьверы..! У вас слишком нервные лица, господа, мне неуютно от того, что вы в меня целитесь!

– Как вы здесь оказались, Ярцев? – спросил Дмитрий Николаевич, убрав револьвер, но повернувшись к Алексею Петровичу так, чтобы корпусом загородить от него Стефку.

– Я за вами следил, – спокойно ответил Ярцев. – С той самой минуты, как я отвёз вас в «Европу», мои люди не спускали с вас глаз. Мой долг требовал обеспечивать вам безопасность.

– Безопасность?! – Терентьев лавиной обрушил на его превосходительство забористое и многословное ругательство. – Где ж вы, мать вашу, были со своею безопасностью, когда мы тут под канонаду попали?

Ярцев невозмутимо перевёл взгляд на чиновника особых поручений, всё ещё державшего оружие наготове.

– Я не представлен вам, Анатолий Витальевич, – проговорил он ровно. – Ярцев. Алексей Петрович. Действительный статский советник.

– Да пропадите вы…! Действительный статский советник… – Терентьев убрал-таки револьвер.

– Ваши упреки несправедливы, господин надворный советник, – брань Анатолия Витальевича ни в кой мере Ярцева не задевала. – Мои люди ворвались на склад, как только стали слышны выстрелы.

– Так это ваши люди помешали нам выйти через дверь? – Руднев скрипнул зубами.

– Они не успели обозначить себя. Вы им шанса не дали, – пожал плечами действительный статский советник и красноречиво взглянул на обрушенную часть Захаровского склада.

– Я предупреждал вас, – холодно ответил Дмитрий Николаевич.

– Да я и не в претензии, – заверил Ярцев и предупредил. – Я подзову экипаж. Не дергайтесь.

Он вынул полицейский свисток и трижды свистнул – два раза коротко и один – длинно.

Через полминуты из переулка выкатилась знакомая уже Рудневу темная карета с завешенными окнами.

– Уезжайте, – приказал Ярцев. – Куда считаете нужным. Но желательно, чтобы вас с девочкой видело как можно меньше народу.

Терентьев оживился.

– Ну-ка, ваше превосходительство, велите своему человеку проваливать с козел. Я сам править стану, – повелительно заявил он, нимало не тушуясь пред столичным высоким чином.

Ярцев махнул кучеру, и тот передал вожжи чиновнику особых поручений.

– Быстрее, господа! – поторопил друзей Ярцев. – Сейчас здесь вся королевская конница и вся королевская рать будут. Мне и так объясняться придется. Не усложняйте мне и себе жизнь! Поезжайте же!

Дмитрий Николаевич положил Стефку в карету и, задержавшись у открытой дверцы, спросил Алексея Петровича:

– Вы знали про визит Австрийского министра?

– Разумеется.

– И что бы вы сделали, если бы девочку не успели до этого времени найти?

– Объявил бы её погибшей в результате несчастного случая.

– И подписали ей тем самым смертный приговор?

– Да. И отсрочил бы сотню тысяч других смертных приговоров. Руднев, нет времени на идейные споры! Уезжайте!

Ярцев захлопнул дверцу и стукнул по ней, давая знак, что можно трогать.

Отъехав по набережной до Измайловского проспекта, Терентьев остановил карету и спросил Дмитрия Николаевича:

– Куда едем?

– Туда, где есть телефон, но нет любопытных глаз.

Анатолий Витальевич задумался.

– Тогда это к Каллистрату, – заявил он.

– В редакцию? Да там если и есть телефон, он уж точно за долги отключен! – усомнился Руднев.

– Э, нет! За телефон Каллистрат Афиногенович платит исправнее, чем даже за водку. Ему же осведомители со всего города звонят и о всяких пакостных событиях сообщают.

Через четверть часа Терентьев, которому в ту ночь, видать, на роду было написано ломиться во всякого рода двери, колошматил кулаком в дверь достославной редакции господина Острого.

Наконец дверь приоткрылась, и из-за неё выглянула ошалелая физиономия журналиста.

– Какого…? – визгливо и сердито поинтересовался Каллистрат Афиногенович, но узнав Анатолия Витальевича, даже что возликовал. – Мон шер..! А я-то подумал…! Не важно… Входи!

Господин Острый распахнул дверь и радостно дохнул на гостей крепким перегаром. Был он в одном исподнем и босиком.

– Прошу пардону за свой неглиже! Ты, Анатолий Витальевич, меня с постели поднял… – принялся извиняться редактор, но тут увидел Руднева с девочкой на руках и разглядел, что