Аничкина иколе - Евгения Якушина

– Я на минуту, – сказал он, отказываясь присесть. – Как Стефка?

– Славу Богу, с ней всё хорошо. Она под защитой, и о ней заботятся. Жаль только, что она вряд ли сможет вернуться к нам в пансион. Думаю, их величества решат отправить девочку в Белград, к отцу, – Опросина пристально взглянула на Руднева. – Вы, Дмитрий Николаевич, только за тем пришли, чтобы спросить про Стефку? Вы вчера сказали о каком-то ещё одном испытании. Что вы имели в виду?

– Я всё расскажу вам, как только буду располагать всеми фактами, – пообещал Дмитрий Николаевич и, вынув из кармана записную книжку, показал директрисе изображение броши, найденной в кармане погибшей воспитательницы. – Вам известна эта вещь?

– Да, – ответила Опросина, взглянув на рисунок через очки. – Это принадлежит Марии Федоровне. Кажется, ей дарил эту брошь римский посол.

– А был ли у её императорского величества веер. Такой, как на портрете княгини Голицыной. Я слышал, что таких вееров было несколько изготовлено по заказу Александра I.

– Да, и такой веер у неё был. Благодаря своей истории, эта безделушка стала одной из реликвий Романовых… Почему вы меня спрашиваете об этих вещицах?

Руднев ответить не успел. В кабинет директрисы без стука ворвался Жосьен Вальяр. Учитель пения очевидно был совершенно не в себе. Он театрально заламывал руки, а на лице его отражалось полнейшее отчаяние.

– Мадам, я уничтожен! – воскликнул он, не обращая ни малейшего внимание на присутствие в кабинете Дмитрия Николаевича. – Это fiasco!

Месье Вальяр говорил по-русски, и его французский акцент от волнения сделался ещё более заметным и чудны́м.

– Что вас так взволновало, месье? – спросила Юлия Павловна спокойно, очевидно имея привычку к свойственной французу импульсивности и склонности драматизировать.

– О, мадам! «Ода к радости» погибла! Абсолютно погибла…! Месье! – учитель музыки наконец заметил Руднева и решил и его посвятить в свои переживания. – Вы можете понять меня, месье! «Ода к радости»! Всё погибло! К кому мне взывать?!

– К Шиллеру или Бетховену, – не сдержался Руднев, и Юлия Павловна строго взглянула на него, выказав неодобрение шутке.

– Месье Вальяр, объясните же нам, что произошло! – снова попыталась прояснить ситуацию директриса. – Мы решительно ничего не понимаем. При чём здесь «Ода к радости»?

Учитель музыки попытался взять себя в руки, но не справился с этой непосильной для его темпераментной натуры задачей. Заметавшись по кабинету и ероша длинными музыкальными пальцами свою шевелюру, он принялся объяснять.

– Мадам! «Ода к радости» должна была стать жемчужиной выступления девочек перед августейшими гостями! Она бы затмила всё! Она звучала совершенно! Но теперь, когда мадмуазель Barbara больна, всё пропало! Ода совсем не так звучит без её дивного mezzo-soprano! Что мне делать?!

– Месье Вальяр, я очень сожалею, – сдержано посочувствовала переживаниям француза Опросина. – Но боюсь, вам придётся найти замену Оболенской. Вряд ли она сможет поправиться к выступлению. Госпоже Грачевской тоже пришлось искать Варваре замену в балете.

– Это решительно невозможно! – Жосьен Вальяр снова заломил руки. – Голос нельзя заменить! При всём моём уважении! Пение – это не танец..!

– Подождите! – перебил взволнованного француза Руднев. – Юлия Павловна, в каком танце участвовала старшая Оболенская?

Лицо Дмитрия Николаевича, по которому за минуту до этого блуждала улыбка, сделалось внезапно хмурым.

– Она солировала в танце пажей, – ответила директриса и сама заволновалась. – Что случилось, Дмитрий Николаевич?

Руднев покачал головой, не ответил и стремительно вышел из директорского кабинета.

Едва не бегом Дмитрий Николаевич устремился в лазарет и у входа в него столкнулся с Леночкой Блохиной.

– Я не прогуливаю, Дмитрий Николаевич! – сразу начала оправдываться девочка. – Я порезалась! Вот! – она протянула учителю перебинтованную руку. – Мы кроили блузку, а ножницы оказались острыми, а Томка меня под локоть толкнула и…

– Елена Михайловна! – Руднев прервал поток никчёмных объяснений. – Елена Михайловна, вы мне рассказывали, что Раиса Тимуровна забирала у учениц недозволенные книги. Так?

– Да, – ответила Леночка, навострившись от любопытства. – А что?

– У Стефки Ненадович она что-нибудь забирала?

Леночка замялась.

– Елена Михайловна, мы с вами друзья, – напомнил Руднев.

– Она у неё забрала Уилки Коллинза, «Женщину в белом»… Очень интересно! Вы читали? Там…

– Елена Михайловна, когда она у неё эту книгу забрала?

Леночка потупилась.

– Обещайте, что никого наказывать не станут, – попросила она учителя.

– Обещаю!

– Эту книгу Олька и Тамара передали Стефке в лазарет, я видела. А потом видела, как с этой книгой Раиса Тимуровна шла. Наверное, Стефка её плохо спрятала, вот Грымза и отобрала. Ой! Раиса Тимуровна, то есть… Дмитрий Николаевич, вы куда?

Растеряно смотревшая вслед кинувшемуся прочь учителю Леночка ответа не получила.

Руднев вбежал в библиотеку. Никого из воспитанниц там в этот момент не было. Щуплая седая старушка-библиотекарша взглянула на него с укором.

– Если уж и господа учителя разучились ходить шагом и смеют врываться в библиотеку, словно это гимнастическая зала, что прикажете ожидать от девочек… – проворчала она, поднимаясь из-за стола. – Что вам угодно, сударь? Что-нибудь из истории искусств?

– Нет, мадам, – возразил Дмитрий Николаевич. – Меня интересуют книги, которые были переведены сюда из комнаты Абашевой. Вернее, те из них, которые вы, скорее всего, храните в недоступном для девочек месте.

Библиотекарша воззрилась на Руднева с недоумением.

– Какое странное желание, – заявила она брюзгливо. – А Юлия Павловна в курсе того, чем вы интересуетесь? Я должна быть уверена, что у вас есть её разрешение увидеть эти книги.

– Мадам! – воскликнул Руднев, теряя терпение. – Какое разрешение! Или вы думаете, что моя нравственность пострадает, если я увижу Уилки Коллинза? Так я уж был развращён его порочными романами лет пятнадцать назад!

Библиотекарша насупилась и поджала губу, всем своим видом давая понять, что от человека, читавшего в отрочестве столь сомнительного автора, ничего хорошего ожидать не стоит.

– Извольте, – сказала она подчёркнуто холодно. – Всю эту безбожную и развратную писанину я держу под замком в чулане. Кстати, Уилки Коллинза Раиса Тимуровна отдала мне ещё до того… до того, как поступила столь необдуманно.

Старушка проводила Руднева в глубь библиотеки и отперла висящим у неё на поясе ключом дверь в небольшую каморку.

– Мракобесие, – проворчал Дмитрий Николаевич, увидев среди сложенных в чулане книг Диккенса, Гюго, Крылова и даже Пушкина.

Порывшись среди опальных книг, Руднев наконец нашёл «Женщину в белом». Он пролистнул страницы и наткнулся на то, что искал и что в глубине души боялся найти.

– Боже мой! – прошептал Дмитрий Николаевич, разглядывая вынутую из книги фотокарточку. – Боже мой!

Он сунул снимок в карман и направился обратно в лазарет, с ужасом представляя себе тот разговор, который ему предстоял.

Глава 23