Аничкина иколе - Евгения Якушина

– Так нельзя..! Без доклада..! Их превосходительство занят! – вскочивший со своего места секретарь Алексея Петровича Ярцева напрасно пытался остановить Руднева.

Дмитрий Николаевич, не обращая на него внимания, распахнул дверь и стремительно вошёл в кабинет действительного статского советника.

– Вон подите! – приказал он двум опешившим при его появлении господам, стоявшим с какими-то бумагами подле стола Ярцева. – Я сказал, подите вон!

Хозяин кабинета поднял на Руднева недоуменный и раздраженный взгляд, очевидно намереваясь возмутиться столь бесцеремонному вторжению и еще более недопустимым требованиям, однако, увидев выражение лица Дмитрия Николаевича, осёкся и жестом велел посетителям уйти.

– Что случилось? – спросил чиновник Особого отдела, когда они остались с Рудневым вдвоём.

Дмитрий Николаевич вынул из кармана фотографию, добытую им среди страниц романа Коллинза, и швырнул на стол перед Алексеем Петровичем.

– Это то, что вы всё это время пытались от меня скрыть? – спросил он сквозь стиснутые зубы.

Ярцев взял фотографию. Рука его задрожала. Он побледнел и встал.

– Где…? Где вы это взяли? – хрипло спросил Ярцев, дёрнул галстук и расстегнул пуговицу воротника, который вдруг начал его душить. – Где?!

– В школе Святой Анны. Эту фотографию сделал учитель физики. А потом её нашла дочь Сербского короля и спрятала в книгу, которую у неё забрала воспитательница. Из-за этой фотографии Стефку похитили, а Абашеву убили. Впрочем, зачем я всё это вам рассказываю? Вам это было известно с самого начала!

– Нет! – с трудом проговорил Алексей Петрович, падая в кресло. – Нет! Клянусь вам, что нет! Я не знал, что это такая невероятная мерзость!

Ярцев отложил фотографию и закрыл лицо руками.

Руднев сел напротив Алексея Петровича. Сжигавшая душу Дмитрия Николаевича ярость стала остывать.

– Вы действительно не знали? – спросил он.

Алексей Петрович, не открывая лица, мотнул головой.

– Клянусь вам! – повторил он глухо и попросил. – Дайте мне минуту…

Чтобы вновь обрести самообладание, Ярцеву хватило времени вдвое меньшего. Он поднял голову и прямо взглянул в глаза Дмитрия Николаевича.

– Я правда не имел понятия о том, что там происходит такое, – сказал его превосходительство. – Я думал, он просто ездит к любовнице… Да, я не хотел, чтобы вы об этом узнали, поэтому фальсифицировал историю про брошь… Но я и подумать не мог…

– Теперь вы знаете, – произнёс Руднев и требовательно спросил. – Что вы намерены предпринять, Алексей Петрович?

Ярцев откинулся в кресле и скрестил руки на груди, но не властно, а будто защищаясь.

– Не знаю, – признался он. – Расскажите мне всё. После будем решать.

И Дмитрий Николаевич поведал чиновнику Особого отдела открывшуюся ему страшную тайну Аничкиной иколе. Что-то из этого рассказа было известно Рудневу доподлинно, что-то являлось логическим следствием установленных им фактов, но сомнений в истинности картины преступления у Алексея Петровича не возникало.

– Всё началось, – стал рассказывать Дмитрий Николаевич, – в то время, когда Грачевская ещё блистала на сцене и возбуждала к себя страсть в сердцах многих мужчин, в том числе и представителей императорской семьи. Любимый племянник вдовствующей императрицы, баловень судьбы, красавец светлейший князь Борис Кириллович Юрьевский оказался одним из её поклонников. В то же время в любовные сети Владианы Степановны попал и сербский аристократ Миомир Тубич, который, впрочем, не столь украшал её коллекцию, чтобы она уж слишком долго поддерживала с ним отношения. Но и того хватило, чтобы сломать жизнь и Тубичу, и его невесте Князевой.

Потом с Грачевской произошёл несчастный случай, и она из вожделенной звезды превратилась в простую учительницу в пансионе благородных девиц. Это положение, думаю, было для неё невыносимо, и она любой ценой желала сохранить свой статус любовницы великосветской особы. Уж не знаю, из-за денег это было или из-за непомерного самолюбия, так или иначе, она умудрилась продолжить связь с Юрьевским, но, поскольку его светлости не нужна была учительница танцев, она решила прельстить его преступной возможностью удовлетворять свои порочные желания в стенах Аничкиной иколе.

Она стала поставлять на забаву развратному князю юных девушек, по сути детей. Мне хочется верить, что он не смел переходить известной грани, но я не уверен. В любом случае, эта фотография, – Руднев указал на карточку, лежавшую на столе между ним и Ярцевым, – свидетельство того, что девочки, подчиняясь похотливым фантазиям Юрьевского, рядились в вульгарное бельё и развлекали его.

Алексей Петрович нервным движением перевернул фотографию. Вид шестнадцатилетнего ребёнка, одетого, словно шлюха, и сидевшего в крайне фривольной позе на коленях красавца князя, вызывал в нём тошноту.

Дмитрий Николаевич продолжал свой рассказ.

– Грачевская привязала к себе князя, обеспечивая ему охотничьи угодья в школе. А он, я думаю, за это тешил её сластолюбие и баловал подарками. Он и девочек одаривал. Порочные аппетиты и щедрость его были столь велики, что в какой-то момент он оказался без средств и решился на воровство. Его наперсник похитил драгоценности Марии Федоровны, но та из любви к племяннику замяла дело. Среди украденного была брошь в форме мальтийского креста и веер, предназначавшийся в дар благочестивым дамам. Все эти фамильные реликвии Романовых послужили подарками юным пассиям князя.

Всё бы так и продолжалось, но однажды, волею случая, свидетелем оргии стал увлекавшийся фотографией и имевший привычку быть незаметным учитель физики Алексей Алексеевич Тарануха. Он предъявил Грачевской фотографии и сам оказался в ловушке. Думаю, Грачевская сказала ему, что такие фотографии уже сами по себе преступление, и что раздуть скандал вокруг светлейшего князя никто не позволит, а вот засудить простого учителя и смешать его имя с грязью не составит ни малейшего труда. Тарануха был трусом, и Владиана Степановна запугала его настолько, что из обвинителя он превратился в жертву шантажа, из-за которого сестре Алексея Алексеевича пришлось распродавать своё добро и высылать брату деньги.

Послания с требованиями платы за молчание Грачевская оставляла на стене коморки физика в актовом зале, где они могли быть найдены кем-то кроме своего адресата, и такая близость разоблачения ещё больше страшила несчастную жертву. Послания действительно оказались замечены третьим лицом. Их обнаружила Варвара Оболенская, рассказала сестре, а та своим подругам, которые решили, что шантажист – Алексей Алексеевич. Но об этом позже.

Как я уже сказал, Юрьевский дарил девочкам подарки. И они прятали свои сокровища на чердаке. Однажды три двенадцатилетних ученицы – Стефка Ненадович, Ольга Оболенская и Тамара Апания – нашли тайник с грязными подарками, среди которых оказалось и бельё, по их наивности поразившее их. Девочки решили примерить его, и тут их застала воспитательница Раиса Тимуровна Абашева.

Думаю, она что-то заподозрила и не только жестоко наказала девочек, но и решила проверить хранилище девчачьих тайн. Там, среди романов, игрушек и