Аничкина иколе - Евгения Якушина

– Ещё не окончилось, – возразил ей Руднев, тяжело вздохнув. – Мне не хотелось бы вас расстраивать, Юлия Павловна, но нам с вами предстоит ещё одно испытание. Но это после… А сейчас, вы правы, нам всем нужен отдых… Куда вы отвезёте Стефку?

Опросина тонко улыбнулась, и лицо её на мгновенье просветлело, сделавшись, казалось, моложе.

– К моей стародавней и любимой подруге, – сказала она. – К её императорскому величеству, вдовствующей императрице Марии Фёдоровне. Там девочка точно будет в безопасности. До встречи, Дмитрий Николаевич!

Руднев намеревался склониться к руке Юлия Павловны, но она, опередив его движение, взяла его голову в свои тёплые, мягкие ладони, по-матерински поцеловала в лоб и перекрестила.

Глава 22

Когда утром Руднев входил в Аничкину иколе, до начала уроков оставалось ещё минут сорок. В это время воспитанницы и учителя были в столовой на завтраке, все, кроме, как было известно Дмитрию Николаевичу, Сергея Григорьевича Аршинина, который предпочитал завтракать, как, впрочем, и обедать, и ужинать, в своей комнате в одиночестве. Руднев направился прямо к нему и, не спросив позволения и даже не соизволив постучать, вошёл в скромное убежище математика.

Горбун поднял на незваного гостя глаза, и в лице его сменилась целая гамма эмоций – удивление, возмущение, испуг, гнев – и, наконец, выражение его лица застыло в хмуром надменном вызове.

– Что вам нужно? – отрывисто спросил Аршинин.

– Могли бы поинтересоваться моим здоровьем, – заметил в ответ Руднев и без приглашения сел напротив Сергея Григорьевича.

– С чего я должен им интересоваться? – молодой человек сделался ещё более мрачным.

– С того, что, благодаря вам, я чуть шею себе на лестнице не сломал, и голова у меня до сих пор трещит после того, как вы по ней костылём приложили… Почему вы пытались убить меня, Сергей Григорьевич?

Дмитрий Николаевич задал вопрос таким нейтральным тоном, словно разговор шёл о погоде. В лице математика снова промелькнули и гнев, и испуг, и что-то ещё, сильное, глубокое, болезненное, и снова лицо его стало вызывающим и надменным.

– Что за вздор? – спросил он, будто выплёвывая слова.

– Вздор? Покушение можно считать вздором разве что по сравнению с убийством, – назидательно сказал Руднев, а после тон его переменился и сделался печальным. – Мне очень жаль вас, Сергей Григорьевич. Вы понимаете, что жизнь свою погубили? Как вы – калека – думаете вынести каторгу? Вы там и года не протянете! У вас же вся жизнь была впереди…

– Жизнь?! – вдруг воскликнул Аршинин с горьким отчаянием. – Это у меня-то жизнь?! Да мне таким и на свет рождаться не стоило!

– У каждого свой крест, – возразил Дмитрий Николаевич, и в голосе его уж более не слышалось сострадания. – Отчего вы, Аршинин, решили, что ваш тяжелее, чем у других? Вы калека? И что с того? У вас есть ясный и острый ум. Есть талант учителя. У вас есть сердце, способное страстно и преданно любить. Разве этого мало для того, чтобы жить?

– Вы не знаете, о чём говорите! – угрюмо пробормотал горбун.

– Я знаю, Аршинин, что будь вы хоть трижды калека, это не оправдывает вас как убийцу.

Математик задрожал, а потом истерично захохотал. Дмитрий Николаевич молча ожидал окончание припадка.

– Успокоились? – спросил он, когда смех оборвался. – Тогда выслушайте меня. То, что вы убили Тарануху, я знаю наверняка и смогу доказать. Это вопрос времени. Поэтому мне всё равно, признаетесь вы или станете отпираться. Хотя признание для вас во всех отношениях лучше, так как это учтётся при разбирательстве дела и в суде, и приговор для вас окажется мягче. Но это уж вы сами решайте, уговаривать я вас не стану. Мне нужно от вас другое. Я предполагаю, что вы, не ведая того, располагаете информацией, которая позволит раскрыть ещё одно преступление, не менее отвратительное, чем ваше. Вы сможете помочь мне изобличить преступников, если ответите на мои вопросы. Вы понимаете, что я вам говорю?

Сергей Григорьевич сделал какое-то нервное движение, не то сдерживая желание ударить Руднева, не то остановив в себе стремление вскочить и убежать.

– Вы… Вы невесть что говорите! Это… Это чудовищный вздор! – воскликнул он, вцепившись в край стола так, что побелели костяшки пальцев. – Хотите что-то доказывать, доказывайте! Только оставьте меня в покое! Мне не в чем каяться! Зла невинным я не причинял!

– Ошибаетесь! – резко ответил Руднев. – По крайней мере одному невинному созданию вы точно нанесли жуткую травму! Я говорю о шестнадцатилетней девочке, о Варваре Оболенской, которая обнаружила убитого Тарануху. Вы хоть на минуту можете себе представить, что она пережила? Или собственное несчастье так застит вам глаза, что вы не способны понять страдание другого человека?!

Глаза Аршинина наполнились ужасом и болью.

– Оболенская это видела? – спросил он упавшим голосом. – Этого не должно было произойти! Никого из детей не должно было быть в зале до самого утра! Его должны были найти взрослые!

– Уверен, что именно так вы всё и рассчитали. Но на свою беду девочка тайком пришла в зал, чтобы прочитать новые послания шантажиста.

Горбун закрыл лицо руками, просидел так несколько секунд, а потом убрал руки и яростно заговорил.

– Это не мое зло, а его! Его! Он шантажист! И, значит, Оболенская пострадала из-за него!

– «Он» – это Алексей Алексеевич? – спросил Руднев.

Аршинин не ответил.

– Сергей Григорьевич, вы думаете, что Тарануха – шантажист? Так? – наседал на математика Дмитрий Николаевич.

– Я не думаю! Я знаю! – с ненавистью в голосе ответил калека.

– Это Владиана Степановна вам так сказала?

– Да! – Сергея Григорьевича вдруг прорвало, и он заговорил пылко и быстро, аж задыхаясь. – Да, это она мне сказала! Она доверяет мне! А больше никому не доверяет! Потому что все вы осуждаете! Не знаете ничего, но осуждаете! Смеете осуждать! Будто все вы святые! А я не осуждаю! Я просто люблю! И ничего мне взамен не надобно! Достаточно того, что она позволяет себя любить! А он…! Он смел требовать взаимности! Требовать того, что от уличной девки получают! А она святая! Грешная, но святая! Потому, что честная! Потому что ничего и никого не побоялась! Мученичество приняла..!

– Уймитесь, Аршинин! – Дмитрий Николаевич перебил математика – Она? Он? Мученичество?.. Говорите вы толком! Что там между Владианой Степановной и Алексеем Алексеевичем было?

Сергей Григорьевич запнулся, придя в себя. Было видно, что в нём происходит какая-то нелёгкая душевная борьба.

– И скажу! – заявил он наконец. – Хоть и не ваше это дело, но вы же тут о преступлениях речь ведёте. Вот вам преступление..!