Аничкина иколе - Евгения Якушина

конфет она нашла драгоценности, очевидно немалой цены. Думаю, она взяла оттуда брошь, как самое характерное украшение, и хотела сделать то же, о чём позже просил вас я. Она решила выяснить, кто мог быть хозяином броши. Тогда же она пришла к своей подруге, Анне Сергеевне Беловой, и, подозревая ту как ставленницу попечительского совета в осведомлённости, потребовала от подруги ответа, но та ничего не знала.

Теперь же вернёмся к истории с шантажом. Младшая Оболенская, Стефка и Тамара, считая ненавистного им учителя физики злодеем, решили найти подтверждения его злодеянию и разоблачить его. Для этого Стефка прокралась в его комнату. Девочка нашла там фотографию. Очень надеюсь, что она слишком мала и чиста, чтобы понять смысл увиденного! Однако, думаю, ей хватило понимания, что с фотографией что-то не так, поэтому-то она и спрятала её в книгу, которую подруги тайком принесли ей в лазарет.

С этого момента события стали развиваться стремительно и трагически.

Тарануха обнаружил исчезновение фотографии и рассказал об этом Грачевской. Она решила, что следует избавиться от Стефки. Тут очень кстати ей подвернулся бывший поклонник, а ныне глава сербского подполья Миомир Тубич, который крутился подле школы, чтобы вымолить прощение у своей бывшей невесты Екатерины Владимировны Княжиной. Уж не знаю, как Грачевская вышла с ним на связь, но так или иначе, она предложила ему передать в руки сербских революционеров несокрушимое оружие против короля Петра Карагеоргиевича – его собственную дочь.

Той же ночью произошло похищение, в котором участвовали сама Грачевская, сербские террористы и наперсник князя, телохранитель-альбинос, которого увидела ещё одна ученица, Елена Блохина, и приняла за проведение.

Похищение прошло бы гладко, но в него вмешалась Абашева, которая до этого обнаружила в конфискованной у Стефки книжке фотографию. Даже если она и не до конца поняла происходящее, наверняка догадалась об угрозе, нависшей над Стефкой. Не знаю, почему Раиса Тимуровна никого не предупредила, возможно просто не успела, но она оказалась с похитителями один на один, и они убили её, а после обыскали её комнату на предмет фотографии, но ничего не нашли, так как книга с компроматом на тот момент уже лежала под замком в библиотечном хранилище. Убийцы выбросили тело в пруд, сымитировали побег и прислали телеграмму от имени Абашевой.

Казалось бы, Грачевской удалось в буквальном смысле спрятать концы в воду, но тут появились мы с Белецким, и она снова занервничала. Ещё больше заволновался Тарануха, который, я уверен, понимал, что и Стефка, и Абашева исчезли из школы неспроста, а с нашим появлением не только в этом убедился, но и стал бояться, что скрывать далее известную ему тайну опаснее, чем признаться в её сокрытии.

Он вызвал Грачевскую на разговор, часть из которого услышал Сергей Григорьевич Аршинин, безнадежно влюблённый в бывшую балерину. Он всё понял по-своему и пришёл к ней, предлагая защиту от обидчика. Воспользовавшись его прямодушием и сыграв на его чувствах, Владиана Степановна спровоцировала несчастного калеку на убийство Таранухи.

После она решила разделаться со мной и подослала ко мне убийцу, который стрелял и ранил Белецкого здесь, у вашей резиденции. Я даже не хочу знать, Алексей Петрович, нарочно ли ваши люди стреляли нападавшему в лицо, чтобы скрыть его внешность, это уже в сущности не важно. Мне и без вас помогли установить его однозначную связь с Грачевской.

А сегодня в школе я разговаривал со свидетелем, который подтвердил мне роль Грачевской в организации притона для постыдных забав светлейшего князя. Знаете, Ярцев, у меня, наверное, седые волосы после этого разговора появились! Шестнадцатилетняя девочка поведала мне, как учительница уговаривала её станцевать для особого гостя в особом одеянии, говоря, что этот гость был настолько мил, что обещал прислать ей в подарок туфельки с драгоценной пряжкой, в которых она будет совершенно неотразима, исполняя роль пажа.

Чёрт подери, Ярцев! Если вы не призовёте это августейшее чудовище и его подручную к ответу, я, клянусь, дойду до государя! Я воспользуюсь своим именем, своей известностью, своими связями, но я не оставлю их безнаказанными! Если бы не девочки, я бы уже передал всё, что мне известно, в газеты! Обещаю, ваше превосходительство, что я не успокоюсь, покуда они не поплатятся за содеянное!

Руднев вскочил, несколько раз прошёлся по кабинету и, совладав с эмоциями, вернулся на место.

– Алексей Петрович, – сказал он уже спокойнее. – Подобное преступление нельзя замалчивать.

– Но его и нельзя раскрывать, – чётко произнося каждое слово, отозвался Ярцев.

– Что?! – Дмитрий Николаевич снова вскочил, лицо его исказилось от гнева. – Что вы сказали, сударь!

– Я сказал, – отчеканил действительный статский советник, – что, когда дело касается Романовых, мы должны действовать аккуратно и не давать повода для сплетен и злословья.

– То есть этот негодяй продолжит надругательства над детьми, потому что он родственник царя?!

– Да не нависайте же вы надо мной, Руднев, – внезапно абсолютно устало взмолился Ярцев. – Сядьте, Дмитрий Николаевич, и выслушайте. Нет, он не продолжит своих злодейств и поплатится за совершённые. И его proxénète (фр. сутенёр) тоже. Даю вам слово..! Но эта история не должна вырваться за пределы узкого круга посвящённых, – Алексей Петрович вдруг разозлился. – Хорошо вам играть в благородство, Руднев! Вы же сам по себе! Вы чистоплюй, которому не хватает решимости взять на себя ответственность государственной службы. Вы вроде как герой и за справедливость, да только чтобы всё гладко было, как на ваших картинах: тут – рыцарь, а там – дракон! А в жизни-то реальной всё не так однозначно! Вы думаете, Руднев, что во мне нет ни совести, ни чести! Нет, милостивейший государь, во мне и того, и другого с избытком, но, в отличии от вас, у меня ещё есть долг! И этот долг, в частности, требует от меня быть верным моему царю и его семье! И не только потому, что я дворянин, и не потому, что присягу давал, а потому, что я знаю, Романовы – тот остов, что Матушку-Россию держит! Не станет Романовых, страна наша в разнос пойдёт и развалится к чёртовой матери! Хороши они или плохи, они монаршая фамилия, благословенная и почитаемая народом нашим святым и сиволапым, который, не будь у него этого священного тотема, взбунтуется и пойдет войной против всего разумного. И знаете, Дмитрий Николаевич, он победит…

– Вы вправе иметь свое мнение, Алексей Петрович, – холодно произнёс Руднев. – И я не имею желания дискутировать с вами. Возможно, из-за чистоплюйства, как вы изволили выразиться. Но я хочу знать, что вы намерены предпринять в отношении светлейшего князя Юрьевского?

– Я передам его