Следы в высокой траве - Татьяна Викторовна Полякова

Корнеев достал несколько листов, аккуратно разложил на столе. Я наклонилась ближе и принялась их изучать, а Ленка, которая не отличалась усидчивостью, жалостливо заныла:

– Расскажите!

– В редакции нам сообщили, что Рогов взял отпуск и действительно поехал в Сосновку с целью собрать информацию для книги, а в идеале – попутно найти клад.

– Но что-то пошло не так?

– Именно. В поисках легенд он наткнулся на старую газету с информацией об исчезновении Киселева. По причине, которую мы, вероятно, уже не узнаем, эта история его заинтересовала.

– Проснулся журналистский азарт, – кивнула подруга.

– Так или иначе, перед своей смертью он успел отправить начальству свои соображения и факты, которые удалось выяснить по тому старому делу. В колхозе действительно были серьезные нарушения хозяйственного учета. Тех, кто имел тогда отношение к деньгам – председатель, бригадир, бухгалтерия, кладовщики, – Рогов успел вычислить и даже составил список фамилий.

– Я так и знала, – шепотом сказала Ленка. – Что его убили из-за интереса к колхозным делам.

– Нет, – возразила я. – Ты надеялась.

– Не придирайся к формулировкам, сейчас не до того.

Корнеев позволил себе короткую усмешку, но тут же снова посерьезнел.

– Рогов в своем блокноте отметил, – продолжил он, – что интерес к легенде о кладе стал для него прекрасным способом разговорить людей.

На секунду мне стало не по себе оттого, насколько ясно и трезво он все видел и насколько мало ему оставалось до финальной точки. Вслух я предположила:

– Поэтому и отправился копать к амбару, зацепившись за бабушкину карту, чтобы деревенские продолжали думать, что клад – его первостепенная цель?

– Вероятно, хотел усыпить их бдительность, – кивнул Егор.

– Значит, он понял, что Киселев исчез не по своей воле, – тихо сказала я.

– Да, и успел понять, что мотив был вовсе не бытовой. Это были деньги, не купеческие, не сказочные, а вполне советские, колхозные. Те, которые проще списать, чем вернуть, и проще спрятать человека, чем признать недостачу.

Корнеев извлек из папки еще один лист, а я поразилась его сегодняшней разговорчивости.

– Рогов незадолго до смерти дважды заказывал в районном архиве материалы именно по фамилиям, связанным с тем периодом.

– А Тамара это знала? – вклинилась Ленка.

Он поднял на нее взгляд.

– Почему вы о ней спросили?

Я посмотрела на подругу, и та немедленно поняла, что настала ее очередь откровенничать.

– Потому что я нашла ботинки, – сказала она неожиданно серьезно. – Те самые, которые, вероятно, оставили следы на месте убийства.

– Где? – уточнил Егор.

– Случайно увидела у Тамары в туалете в навесном ящике, когда искала бумагу. То есть они были спрятаны, а не просто хранились там, что, впрочем, и так очевидно, учитывая не самое банальное место для содержания обуви. Большие такие, с тракторной подошвой.

Корнеев очень медленно кивнул.

– Продолжайте.

– Это все, – смутилась она.

– И вы молчали? – спросил Егор с вполне себе искренним возмущением, а Ленка вмиг поникла: разочаровывать Лихого точно не входило в ее романтические планы.

– Нам вообще-то регулярно велели не лезть, – вступилась я. – И потом, одни ботинки – еще не приговор.

– Зато очень хороший повод задуматься, – сказал Корнеев.

Он откинулся на спинку стула и переплел пальцы рук.

– Мы успели побеседовать с отцом Тамары, – сообщил Егор. – Благо живем в одном городе. Старик в то время трудился в колхозе главным бухгалтером, его фамилия была в списке, составленном Роговым. И он, пожалуй, единственный, кто не сказал о Киселеве ни одного плохого слова.

– Поворот, – пропела Ленка. – С чего бы? Если расходы через него проходили, а бригадир ими очень интересовался.

– Петр Андреевич, отец Тамары, сослался на старческую память и заявил, что не припомнит никакого такого вмешательства со стороны Киселева.

Ленка вскочила с места, не в силах больше сдерживать эмоции.

– И вас это не насторожило?

– Давайте разберем ситуацию без эмоций. Рогов переключается с легенды на старое исчезновение. Начинает копать не хаотично, а целенаправленно, одновременно он работает с сохранившимся архивом и газетами, выясняя, кто был связан с деньгами. Тамара, как библиотекарь, видит, что именно он ищет. И у нее дома обнаруживаются спрятанные ботинки, похожие на те, что могли оставить след на месте преступления в ту ночь.

– Не могли оставить, – мрачно заметила Ленка. – Очень даже оставили.

– Для следствия, – сухо ответил Корнеев, – существуют формулировки чуть осторожнее ваших.

– Все равно, выходит, она покрывает своего отца.

– Признаться, старику за восемьдесят, несмотря на высокий рост, вряд ли ему под силу одолеть молодого журналиста с лопатой. Мы его видели, он и ходит-то с трудом, – ответил Дмитрий.

– Прикидывается, – уверенно заявила Ленка. – Это точно он, все очевидно! Дочь между делом рассказывает ему о странном интересе заезжего журналиста, дед быстро складывает два и два и понимает, что, если Киселева найдут, ему будет не отвертеться.

– Почему же, – возразил Корнеев. – За тридцать лет никаких фрагментов или биоматериалов, способных вывести на личность преступника, сохраниться не может, если не брать исключительные случаи.

– Но информация живет вечно.

Я посмотрела на листы перед собой и вдруг поняла, что самое важное здесь даже не ботинки.

– Подождите, – сказала я. – А письмо?

– Что – письмо?

– Если Рогов отправил его в редакцию, значит, убийца либо не знал об этом, либо знал и запаниковал еще сильнее. Но в любом случае ясно: Рогова убили не из-за того, что он что-то уже опубликовал, а из-за того, что он собирался назвать поименно людей.

– Именно, – кивнул Корнеев. – И это важно.

Ленка возбужденно стукнула ладонью по столу.

– Его место в тюрьме!

– Не гоните лошадей, Елена, – попробовал усмирить ее Корнеев. – Ботинки, если они все еще у Тамары, мы изымем, проведем экспертизу. Кроме того, проверим алиби Петра Андреевича на момент смерти Рогова.

Я повернулась к Корнееву.

– Есть ведь что-то еще?

Он на мгновение замолчал, будто решая, сколько нам стоит говорить.

– Мы обнаружили кое-что рядом с останками, найденными вами в земле. Пока рано говорить, но мы поделимся подробностями, когда будем уверены в результате.

– Отчего вы сегодня с нами так откровенны? – насторожилась я.

– Если бы не вы, мы не были бы на пороге раскрытия двух преступлений из разных эпох, вероятно связанных между собой, а это для нашей службы неплохое достижение, – улыбнулся Корнеев.

– Да и личная симпатия, – смутившись, добавил Егор.

– Есть еще один момент, – снова вернулся к делу Дмитрий. – Фельдшер из медпункта видела Рогова в библиотеке в день перед смертью.

Я вспомнила, как мы встретили его у пруда по дороге к Тамаре вскоре после нашего приезда, очевидно, возвращался он именно оттуда.

Я почувствовала, как внутри у меня окончательно замыкается цепь.

Рогов приходит к Тамаре с