Следы в высокой траве - Татьяна Викторовна Полякова

А я помнила свой день рождения, их спор у амбара и то, как Киселев резко замолчал. К тому же эти дурацкие часы, которые мать искала так, будто уже знала, что без них все станет хуже.

Помню еще, что наутро она ругалась на отца за то, что тот, забивая поросенка, запачкал новые рабочие брюки, а мне так хотелось кричать, громко, чтобы все слышали, что свинья пострадала не одна.

Она снова посмотрела на фотографию, а в библиотеке стало тихо до звона в ушах.

– Значит, – медленно подвел итог Корнеев, – вы с детства знали, что отец может быть причастен к смерти Киселева.

– Я знала достаточно, чтобы всю жизнь этого бояться, – ответила Тамара. – И слишком мало, чтобы кто-то принял мои слова на веру.

– Но Рогов подошел к этому слишком близко, – сказала я.

Она перевела на меня взгляд, и в нем не было ни раздражения, ни высокомерия, только ощущение безысходности.

– Да, – сказала она. – Сначала я не поняла, что именно он ищет. Еще один приезжий любитель баек о кладе, видала я таких, им подавай купца, сокровища, горы золотые. Одни послушают, повосхищаются да уедут, но этот не уехал.

Корнеев молчал, но его ровный, спокойный взгляд говорил сам за себя.

– Он стал просить подшивки, – продолжила Тамара. – После того как на глаза ему попалась заметка о пропаже Киселева, выспрашивал подробности, интересовался архивом, сотрудниками. Я сначала думала, что он просто умничает, а потом он спросил про моего отца. Фамилия-то у меня по мужу Андреева, видно, не успел смекнуть, что родня я Панковым.

Она встала, прошла к окну, обняла себя за плечи.

– После этого я поняла, что все вот-вот всплывет, не через год, не когда-нибудь, а со дня на день. Он уже не в клад играл. Рогов вытягивал наружу старую историю, а вместе с ней – отца. И мать, и меня, все, на чем я жила, то, что столько лет замазывалось словами – мол, уехал, утоп, сгинул, но я-то знала.

– Вы потому и контролировали архив, – догадалась я.

Тамара резко обернулась.

– Конечно, потому! Как вы думаете, почему я осталась здесь? Из любви к районной библиотечной ставке? Я смотрела за бумагами и за тем, что кто читает, кто о чем спрашивает, что лежит на виду, а что лучше убрать подальше, на полку.

Ленка, не выдержав, выпалила:

– Но Рогова-то вы не на полку отложили!

Я хотела было шикнуть на нее, но Тамара только горько улыбнулась.

– Нет, – сказала она. – Не на полку.

Корнеев сделал шаг вперед.

– Расскажите про тот вечер.

Тамара долго молчала, а потом снова села и вдруг заговорила ровнее – как человек, который, переступив через одну пропасть, уже не боится следующей.

– Он пришел ко мне в библиотеку аккурат до вас, – она посмотрела на нас с Ленкой. – Сказал, что почти все понял и что легенда про клад – отличная дымовая завеса, способ отвлечь внимание.

– Зачем ты пошла к амбару в тот вечер? – не удержавшись, спросила я.

Она подняла на меня глаза.

– Я засиделась допоздна с формулярами, а когда закончила, увидела, что у амбара кто-то ходит с фонарем.

– Время для прогулки у заброшенного строения не самое подходящее, – кивнул Егор. – И все же как вы поняли, что Рогов пришел откапывать там что-то?

– Я осторожно приблизилась к постройке с другой стороны и увидела, что он орудует лопатой. Мне повезло, что журналист был в наушниках и не заметил меня.

– И ты подумала, что он знает, где захоронен Киселев? Откуда ему это могло стать известно, по-твоему? – уточнила я.

Тамара пожала плечами, а я тут же вспомнила наш пикник с Роговым у реки, как Ленка всерьез заинтересовалась легендой о кладе и решила во что бы то ни стало его найти.

Вероятно, тогда журналист понял, что в деревне появились люди, которые восприняли всерьез легенду о сокровищах, до того конкурентов в этом вопросе у него попросту не было. Несмотря на то что дело Киселева его уже интересовало куда больше, идею все-таки найти клад отпускать не хотелось. Не одна сенсация, так другая. Он решил нас опередить и, воспользовавшись бабушкиной картой, отправился на поиски в тот же вечер, что вовсе не удивительно, учитывая Ленин энтузиазм, который она в полной мере продемонстрировала на пикнике.

Библиотекарша же о нашей встрече не знала, как и о намерении опередить Рогова, оттого подумала, что тот слишком близко подобрался к разгадке.

Но как ее отец успел так быстро собраться и приехать сюда из районного центра, где жил со второй дочерью? Или в ту ночь он был в Сосновке в доме Тамары?

Она тем временем отчаянно терла лицо ладонями.

– Вы собирались переубедить журналиста там, у амбара, доказать, что дело это прошлое, что мертвых не вернуть, что в деревне и так все еле живут, зачем еще старое ворошить? – предположила Ленка. – Или сразу позвонили отцу, чтобы тот принял решение, как быть? Неужели он знал, что вы были тогда свидетельницей убийства Киселева?

– Никто не знал, – замотала головой Тамара. – Я тридцать лет живу с этим грузом, вы даже представить себе не можете, каково это: знать, что твой отец – убийца.

Я попыталась вообразить подобное, но не смогла. Это и для взрослого человека стало бы нешуточным ударом, а Андреева на тот момент была ребенком. Страшно предположить, как это могло повлиять на ее дальнейшую жизнь, не только в семье. Подобное потрясение не может пройти бесследно для психики.

– Отношения с папой не сложились, выходит?

– Не только с ним, я и развелась-то потому, что боюсь мужчин, всех, не только отца. До сих пор жду подвоха от каждого, это невыносимо!

Мне стало жаль эту женщину, которая на пятом десятке живет в одиночестве из-за чужого греха, да еще и сама несет тяжкую ношу воспоминаний. Такого, пожалуй, и врагу не пожелаешь.

– Что же вы не обратились в милицию тогда, когда весь район искал Киселева? – задал резонный вопрос Егор.

– Донести на собственного отца? – Она покачала головой. – Нет, я бы не смогла, корила бы себя еще больше. Я ведь и руки на себя наложить хотела…

– Не просто хотели, но и попытались это сделать двадцать лет назад, – поправил Корнеев и положил перед ней еще один документ.

Я успела прочитать, что это медицинское заключение. Вероятно, наши конкуренты времени даром не теряли и успели найти эту информацию о Тамаре, которую мне в тот момент стало жаль еще больше, настолько, что захотелось немедленно обнять, прижав голову к груди.

– И повторила бы попытку вскоре, но тут, на мое