Следы в высокой траве - Татьяна Викторовна Полякова

бережно. Как будто арестовывал не убийцу, а человека, который слишком долго жил внутри чужого преступления и в конце концов сам туда сорвался.

– Знаешь, что самое мерзкое? – тихо сказала я.

– Что?

– Она ведь не лгала, когда говорила, что отец ей жизнь испортил, просто решила, что это дает ей право погубить чужую.

Ленка прислонилась к полке и кивнула.

Я подняла с пола упавший со стеллажа журнал, машинально сунула его обратно и вдруг заметила, как аккуратно подписаны папки, как тщательно все разложено по местам.

Мы вышли следом.

На крыльце меня ждал Корнеев, Егор уже сел за руль. В машине был виден бледный профиль Тамары. Несчастной женщины, которая не сумела совладать с детской травмой.

– Это еще не конец, – сказал Дмитрий Евгеньевич. – По старому делу будем поднимать все, что осталось. По нынешнему – оформлять признательные показания, проверять, добирать.

Он посмотрел на меня внимательно.

– Вы сегодня были молодцом. Спасибо вам за помощь, Марина.

Ленка, услышав это, немедленно оживилась:

– А меня вы за что-нибудь похвалите?

– Вы, Елена, – сказал он, – удивительным образом умеете одновременно мешать и приносить пользу.

– Наконец-то адекватная оценка моих талантов, – гордо заявила она.

Тамара в машине не обернулась ни разу, она застыла, словно памятник. Памятник тому прошлому, которое сегодня ее наконец отпустило.

Уазик тронулся с места, подняв пыль на дороге. Я смотрела ему вслед и думала о том, что все началось не с убийства даже и не с пропажи бригадира, а с денег, из-за которых один человек решил заткнуть другого. Потом второй человек всю жизнь это покрывал. А третий, который слишком близко подобрался к правде, лишился жизни у того же самого амбара и уже от руки не Петра, а его дочери.

Глава 27

Дом встретил нас запахом жареного лука и тем особым бабушкиным молчанием, которое всегда означало: я все знаю, но сначала покормлю, а потом уже буду воспитывать. Клавдия Петровна стояла у плиты, помешивая что-то в чугунке.

– Ну? – спросила она, не оборачиваясь.

Перед тем как отправиться в библиотеку, мы ее, разумеется, предупредили, куда путь держим и зачем.

– Тамару увезли, – ответила я, скидывая босоножки.

Ленка шумно выдохнула и плюхнулась на табурет.

– Клавдия Петровна, – трагическим голосом произнесла она, – если вы сейчас скажете, что надо чистить картошку, я расплачусь прямо в миску.

Бабушка покосилась на нее через плечо.

– Поди, перетрудилась? – хмыкнула бабушка. – Не переживай, я тебя как помощницу давно со счетов сбросила.

Мы сели за стол, и некоторое время слышно было, только как стучат ложки о тарелки. Я думала, что бабушка начнет расспрашивать сразу, но она терпеливо дождалась, пока мы доедим и хоть немного придем в себя.

– Ну, – хлопнув себя по коленкам, сказала она наконец, – что сказала?

– Все сказала, – отозвалась я. – И про отца, и про Киселева, и про Рогова.

Бабушка медленно кивнула, будто услышала не новость, а подтверждение старой мысли. Но мы все же посвятили ее в детали.

– Жалко бабу, – произнесла она неожиданно. – Но и тех двоих жалко, всех жалко.

Ленка отложила вилку.

– Неужели вы ей сочувствуете?

– А что мне, плясать? – удивилась бабушка. – Она дурное сделала, за то и ответит, но радости тут нет никакой.

Я смотрела на ее руки – сухие, ловкие, уверенные. Этими самыми руками она полола грядки, месила тесто, рисовала карту, сама не зная, к чему это приведет. И я вдруг подумала, что бабушка, как и всегда, сказала короче всех и точнее всех.

– Она спросила про тебя, – произнесла я осторожно. – Поняла ли ты все раньше всех, раз схему нарисовала, ведущую к тому самому месту.

Бабушка хмыкнула.

– А что мне было понимать? Я ж в голову залезать не умею.

И в этом ответе не было ни согласия, ни отрицания, бабуля в этом смысле себе не изменяла.

В тот день мы из дома не выходили, потому что точно знали, что местные замучают расспросами. Зоя к вечеру пришла сама, принесла бабушке журнал и пыталась напроситься в дом, но хозяйка ее заверила, что мы спим после тяжелого дня.

Наутро мы с Ленкой собирали смородину, а бабушка сидела рядом и очищала ягоды от веточек и букашек.

– Что там Корнеев твой, появится?

– Понятия не имею, – честно призналась я.

– Появится, – сама ответила на свой вопрос бабуля и хитро прищурилась: – Я же вижу, как он на тебя смотрит.

Ленка победно расплылась в улыбке.

– Вот! Я ей то же самое говорю, а она важничает.

– Ничего я не важничаю, – ответила я и почему-то почувствовала, как уши становятся подозрительно горячими.

– Конечно, – хмыкнула бабушка. – Просто ждешь.

Я уже открыла рот, чтобы возразить, когда в калитку постучали. За ней стояли Корнеев с Егором.

– Можно? – спросил Дмитрий.

– После того что у нас тут творилось, можно уже примерно все, – хохотнула я. – Заходите.

Егор сразу нашел глазами Ленку и как-то слишком быстро отвернулся. Она это, разумеется, заметила и принялась кокетливо поправлять волосы.

– Мы ненадолго, – сказал Корнеев, убирая руки в карманы. – Хотел сообщить, что Тамара дала официальные показания. Без лишних фокусов. Повторила все, что сказала в библиотеке, и подписала.

– А отпечатки на ножницах совпали? – спросила подруга.

– Разумеется, в этом никто из нас, я полагаю, и не сомневался.

Бабушка поднялась и сообщила, что отправляется греть обед и ждет нас всех за столом через пять минут. С вымытыми руками, само собой.

– По старому делу, – продолжил он, – будем поднимать то, что сохранилось. Отца ее тоже опросят, но наказание под вопросом. Несмотря на убийство, совершенное с особой жестокостью, тридцать лет прошло – значит, дважды срок давности истек, считай.

– Суд решит, – добавил Егор.

– Значит, хоть не совсем зря, – громко сказала бабушка, появившись на крыльце. – Идем к столу.

Корнеев посмотрел на нее с уважением.

– Не зря.

Егор тем временем уже сидел возле Ленки и рассказывал ей что-то шепотом. Судя по ее лицу, либо осыпал комплиментами, либо открывал служебную тайну. В случае с моей подругой оба варианта действовали одинаково.

Мы вошли в дом и устроились за столом.

– А Ольга? – вдруг спросила я. – И Зоя? И Гоша? Мы же успели на всех подумать.

– Не вы одни, – сухо усмехнулся Корнеев. – Ольга теперь утверждает, что подозревала Тамару с первого дня. Зоя ужасно переживает, что не вскрыла то письмо, о котором Рогов заявлял как о сенсации, – тогда, глядишь, раньше бы разоблачили злодейку. Гоша зол, что его безупречную репутацию пытались испортить зряшными подозрениями.

Я невольно рассмеялась.

– Похоже на него.

– А деревня? – спросила бабушка.

– Сосновка, – сказал он с улыбкой. – Как и положено, уже все