Следы в высокой траве - Татьяна Викторовна Полякова

несчастье, явились в деревню две девицы, типа вас, – она кивнула в нашу с Ленкой сторону. – Сняли домик, а пока отдыхали, прознали историю про бригадира да всерьез за нее взялись. Я тогда надеялась, что им удастся докопаться до истины, уж больно бойкие были. Двадцать лет прошло, а как сейчас помню их, Анфиса и Женька звали. Чудные, но дотошные.

Она улыбнулась очень искренне, вероятно погрузившись в воспоминания, но Дмитрий Евгеньевич быстро вернул женщину с небес на землю.

– То есть заявить о том, что ваш отец – убийца, кишка оказалась тонка, а лишить человека жизни ради сохранения семейной репутации – это пожалуйста? – усмехнулся Корнеев.

– Вы хотите сказать, что Рогова убила я? – брови женщины поползли вверх.

Она прикрыла рот рукой и зарыдала:

– Как вы вообще могли об этом подумать?

Дмитрий Евгеньевич молча достал из сумки прозрачный пакет с канцелярскими ножницами, вымазанными кровью и травой. Тамара резко прекратила плакать и уставилась на него.

– Не теряли?

Женщина молчала, как и все мы. Слышно было только, как муха бьется о стекло в надежде вырваться наружу. Наверное, о чем-то таком сейчас думала и сама Тамара.

– Как только мы получим ваши отпечатки и сравним их с теми, что остались на орудии убийства, отрицать что-либо станет бессмысленно, – спокойно сказал Корнеев. – А вот сотрудничество всегда высоко ценится в наших кругах, более того – поощряется усечением меры наказания.

Новые факты, которые сообщила Тамара, а также улики, привезенные Корнеевым и Лихим, быстро сложились у меня в голове в единую картину.

Я посмотрела на Дмитрия с Егором: они терпеливо ждали признания женщины. Откашлявшись, я решила вмешаться:

– Давай я помогу. Всю жизнь ты несла очень тяжелый груз, одновременно ненавидя отца и желая оправдать, потому что в голове просто не укладывалось, что родной человек мог совершить такое. Этот вечный внутренний спор может свести с ума кого угодно, но рано или поздно приходится остановиться на каком-то одном варианте, просто чтобы жить стало чуточку легче. Ты выбрала единственно верный в этом случае: убийца должен быть наказан. Но идти в полицию спустя тридцать лет, не имея к тому же никаких доказательств, побоялась, ведь в лучшем случае тебя подняли бы на смех, а то и вовсе привлекли за сокрытие фактов. Однако мысль, что отец не понес никакого наказания за смерть коллеги, не давала покоя. Ты винила себя, и это чувство буквально съедало изнутри.

Тамара слушала меня не дыша, и я продолжила, догадавшись, что моя гипотеза оказалась близка к истине.

– И тут в деревне появляется человек, искренне стремящийся разобраться в этой истории, более того, подбирается все ближе к разгадке. Желая подставить собственного отца, для которого вскрывшаяся правда станет приговором, ты убиваешь Рогова, чтобы навести следствие на мысль, что тот, кто расправился тогда с Киселевым, наиболее заинтересован в кончине любопытного журналиста.

Тамара сглотнула.

– Но почему бы просто не дать довести тому дело до конца, откопать кости, тем более что вы знали о том, что часы с большой степенью вероятности ваш отец обронил, закапывая тело Киселева, раз они за тридцать лет не были найдены? – спросила Ленка с недоумением. – Вот и получилось бы, что ваш родитель понес бы наказание за смерть бригадира, а невинный человек остался бы жив…

Тамара расхохоталась, заставив подругу вмиг замолчать.

– Да потому что тридцать лет прошло, деточка! Какое наказание? О сроке давности слышала что-нибудь? Если нет – вон, у друзей своих спроси. Ну повесили бы клеймо убийцы, и что? Он в Сосновке давно не живет, а в городе никому дела нет. Там и похуже люди по улицам бродят.

– А тут свежая смерть и вполне реальный срок для вашего родителя, – закончил ее мысль Корнеев. – Пусть и за другое убийство.

Женщина зло усмехнулась, и моя жалость потихоньку начала уступать место негодованию.

– Вы мало интересовались жизнью отца и не в курсе, что в ночь убийства он находился в больнице с приступом тахикардии, о чем у нас есть справка.

Дмитрий пополнил бумаги на стойке еще одним документом.

– А также, Тамара Петровна, от орудий убийства лучше избавляться более тщательно, а не закидывать в пруд, надеясь, что вода все смоет. Ножницы застряли в камышах и прекрасно сохранили все отпечатки.

Ленка почесала нос, явно колеблясь, но все-таки спросила:

– Не понимаю, если вы хотели подставить отца, почему изъяли из архива заметку и фото, на котором, как я полагаю, он присутствует? – Она вопросительно посмотрела на Егора, ища подтверждения своему предположению.

Тот коротко кивнул.

– Не вынула и вернула на место, а добавила. Наверняка все это до того момента хранилось у нее дома, а теперь, ожидая, что материалами рано или поздно заинтересуются Дмитрий Евгеньевич с Егором, добавила подсказок.

– Одно не могу взять в толк, – почесал затылок Егор. – Откуда у вас ботинки отца, если он много лет как уехал из Сосновки?

– Не все вещи он вывез, – вздохнула Тамара. – Ботинки эти валялись в сарае.

– Кто же знал, что пригодятся, да? – хмыкнул Корнеев. – Только вот отвезти их в город и подбросить в дом сестры после убийства не успели. Непростительная неосмотрительность.

Корнеев медленно убрал фотографии обратно в папку.

– Тамара Петровна, – сказал он, и голос его стал совсем официальным, – вам придется проехать с нами.

Она кивнула, будто сопротивляться у нее закончились силы еще на словах про двенадцатилетие.

Но когда Егор шагнул ближе, она вдруг повернулась ко мне.

– Твоя бабушка, – сказала она тихо. – Она ведь поняла раньше меня, правда?

– Если ты о карте, то она просто ткнула пальцем в небо, желая избавиться от назойливого гостя.

О найденном в огороде кладе я, разумеется, решила умолчать.

Ленка внимательно смотрела, как Тамара берет сумку, как машинально поправляет стопку газет на краю стола, как оглядывает комнату, в которой, наверное, провела полжизни, охраняя не книги даже, а паузу между правдой и ее оглашением.

Уже в дверях Тамара обернулась к Корнееву:

– Вы ведь понимаете, что мой отец тогда убил Киселева не из ярости одной. Он боялся.

– Снова пытаетесь его оправдать? – усмехнулся тот.

В женщине, похоже, и по сей день продолжали бороться два противоречивых желания, две правды. Истина же, как водится, наверняка была где-то посередине.

– Не знаю, – ответила она обреченно. – Я уже ничего не знаю.

Когда они вышли, в библиотеке остались только мы с Ленкой и запах старой бумаги.

Подруга первой нарушила молчание:

– Вот теперь мне точно нужен чай. И, возможно, психотерапевт.

Я села на ближайший стул, потому что ноги вдруг стали ватными.

За окном Корнеев помогал Тамаре сесть в машину. Без резкости и лишних движений, даже