Зарубежный детектив 2026-14. Компиляция. Книги 1-11 - Брин Гринвуд

кругом местных преступлений, варьирующихся от кражи дамской сумки до смерти от несчастного случая. Она ознакомилась со статистикой преступлений на Святой Терезе. Остров больше славится укрывательством от налогов, чем какими‑либо серьезными происшествиями.

– Микки Шейлз. У меня назначена встреча с инспектором Аллейном, – говорит она.

Молодой полицейский даже не отвечает, а просто уходит туда, откуда пришел.

Спустя несколько секунд за стойкой появляется мужчина, как она догадывается, это и есть инспектор Аллейн.

Микки ошеломлена.

Инспектор Аллейн красив как бог. На вид ему немного за сорок, стрелки на брюках строгого костюма такие острые, что ими можно резать алмазы, а лицо с черной и гладкой, как у младенца, кожей, с ямочками на щеках, выглядит так, будто по умолчанию создано для улыбок.

Микки подбирает челюсть. Люк упомянул, что детектив, ведущий расследование, очень любезен.

Конечно, странно было бы, если бы он назвал инспектора потрясающим красавцем.

Аллейн вздрагивает, увидев ее не слишком красивое в данный момент лицо, но быстро берет себя в руки и говорит:

– Мисс Шейлз, не могли бы вы проследовать за мной?

– Спасибо, – благодарит она, проходя через секцию стойки регистрации с откидной крышкой, которую он открыл для нее.

Микки следует за детективом в его кабинет, где, к счастью, два вентилятора усердно гоняют воздух.

Она садится.

– Кофе? – спрашивает полицейский. – Чаю, воды? – Он встает и идет к низкому картотечному шкафу, на котором устроен импровизированный буфет.

Между кофемашиной и чашками стоит бутылка кубинского рома.

– Что‑нибудь покрепче? – спрашивает Аллейн, проследив за ее взглядом.

– Просто воды, пожалуйста, – говорит Микки. Она еще не определила, друг ей или враг инспектор Аллейн, а на суждение Люка опираться не стоит.

Насколько ей известно, Люк вывалил Аллейну всю правду о произошедшем, за исключением того, что Роуз чуть не убила Кевина Дэвидсона в Лондоне.

Детектив протягивает ей бутылку ледяной воды, и Микки прикладывает ее ко лбу, прежде чем открыть и с благодарностью выпить.

– Вам не нужно обезболивающее? – спрашивает он.

– Все в порядке, – говорит Микки. – Я попала в аварию.

Она устала объяснять, что у нее с лицом.

– Арника, – советует он. – Снимет отек.

– Спасибо.

– Итак, – говорит Аллейн, когда она снова завинчивает пробку, – мы тут попали, как огурчик в рассол.

Микки хочется улыбнуться. Так странно слышать подобное выражение из уст стража порядка.

– Вашему другу было предъявлено обвинение в убийстве.

– Надеюсь, в непредумышленном, – уточняет Микки.

– Да, возможно. Вы отдаете себе отчет, что эту беседу я должен вести с его законным представителем?

– Конечно. Я в курсе, что не могу представлять его интересы. Но постараюсь найти ему подходящего адвоката.

– Рад это слышать. Он упорно настаивал, что готов разговаривать только с вами.

Микки наклоняет голову. Она подозревает, что Люк в состоянии шока. Тот Люк, которого она знала, не был ангелом, но и на такое не пошел бы. При любом раскладе. Она все еще ломает голову, о чем он думал, когда взял и купил пистолет.

– Я благодарна, что вы уделяете мне время, чтобы хоть немного ввести в курс дела, – говорит Микки, подчеркивая последние слова.

Инспектор Аллейн кивает. Она начинает понимать, почему он понравился Люку. Язык тела говорит, что в детективе нет ни намека на оборонительную или наступательную агрессию. Он держится непринужденно. Судит непредвзято. Его тщательно продуманное расслабленное поведение – если оно, конечно, продумано – способствует доверию.

– Мне нравится мистер Миллер, – говорит инспектор Аллейн. – Он кажется порядочным человеком, который пережил травмирующее событие. Понаблюдав за ним и поговорив, я не думаю, что он намеревался кого‑то убить. Заявление его жены совпадает с этим. Но система правосудия будет опираться на факты, а не на чувства. Мистер Миллер раздобыл смертоносное оружие. Где, он отказывается нам рассказать. Но он купил пистолет с намерением использовать его, если возникнет необходимость. Он не пришел в полицию и не сообщил об угрозах, а взял правосудие в свои руки. Его законным представителям будет трудно уйти от обвинения в преднамеренности.

– Но Дэвидсон сам проник к ним на виллу, – возражает Микки. – Люк его не искал. Он боялся, что тот нападет, и подготовился. Его действия – это действия испуганного человека, а не того, кто планирует совершить преступление. У вас есть два свидетеля, утверждающих, что Дэвидсон напал на Роуз и Люка, и пистолет был пущен в ход как последнее средство.

– У мистера Миллера сломан нос и есть несколько синяков. У жертвы тоже обнаружены синяки на теле, но, что немаловажно, при нем не было никакого оружия. Для последнего средства стрельба началась слишком быстро.

– Вы говорите, что Дэвидсон не был вооружен?

Микки не понимает. Как он собирался обезвредить Люка, чтобы добраться до Роуз, – голыми руками? Или рассчитывал найти подходящее орудие на вилле? Тогда зачем было ломиться через французские двери, если ему требовался доступ на кухню? Инспектор упомянул, что дверь на террасу тоже оказалась не заперта.

Возможно, Дэвидсон и планировал зайти через кухню, но Люк его вспугнул, поэтому он обошел дом сзади и в итоге попал туда через спальню.

Инспектор Аллейн облокачивается о стол и наклоняется вперед.

– При нем не было оружия, – повторяет он. – И есть еще один факт, который может иметь решающее значение.

Микки готовится принять удар.

Она не представляет, что будет сказано дальше, но выражение лица инспектора Аллейна не предвещает ничего хорошего.

* * *

Тюрьма, где содержится Люк, небольшая и чистая и, судя по виду, довольно комфортная.

Микки рада хотя бы этому. После разговора с инспектором Аллейном ее тревожит, что Люк может надолго застрять здесь.

Тюремный охранник приводит ее в маленькую комнату, недавно выкрашенную в бледно-желтый цвет. Больше похоже на клинику, чем на тюрьму, думает Микки. Она сидит за металлическим столом, прикрученным к полу болтами, и барабанит пальцами по столешнице.

Через несколько минут дверь в дальнем конце переговорной открывается, и вводят Люка.

На нем серый спортивный костюм, который выглядит как стандартная тюремная униформа. Он не закован в наручники и ничем не ограничен физически, но это неважно. Уже свыкся, понимает Микки.

Дело не в тюремной робе. Лицо посерело. Плечи опущены.

Он сломлен.

Его лицо слегка озаряется при виде нее, и она видит проблеск прежнего Люка в его серых глазах. Потом он замечает ее синяки и шишки и хмурится.

Она встает, чтобы обнять Люка, но отрывистое покачивание головой охранника говорит, что это запрещено.

Тогда они садятся друг напротив друга; их руки лежат на столе, но не соприкасаются.

Микки в смятении. Прошло много лет с тех пор, как она находилась так близко к нему