Прекрасные украденные куклы. Книга 2 - Кристи Уэбстер

рубашка обтянула его плечи и грудь, подчеркнув каждую мышцу, каждую линию силы. И внезапно страх отступил, сменившись другим, более древним и жгучим чувством. Той самой потребностью, которая мучила меня все эти дни.

«Диллон…» — начала я, но он уже сделал три длинных шага, закрыв расстояние между нами.

Его тепло обдало меня волной, когда он оказался прямо передо мной, нависая, заполняя собой всё пространство. Он запустил руку в мои волосы — жест не вопрос, а утверждение, обладание. Я не смогла сдержать дрожащую улыбку.

«Знаешь, мне никогда особо не была нужна семья… или какая-то там другая жизнь», — его голос был низким, хриплым от сдерживаемых эмоций. Он облизнул губы, и я почувствовала, как отвечаю тем же желанием. «Пока не появилась ты. Получится или нет… но теперь ты моя семья, Джейд.».

Сердце забилось так, что, казалось, вырвется наружу. Я прикусила губу. Всё во мне кричало, молило, чтобы он наконец разрушил эту хрупкую, невидимую стену осторожности, которую возвёл между нами. Но слова застревали в горле. Я просто смотрела на него, надеясь, что в моих глазах он прочтёт всё, чего я не могу выговорить.

«Строишь глазки, детектив?» — его голос прозвучал как рык.

Его губы нашли мои — сначала нежно, исследуя, а потом со всей страстью, на которую был способен. В этом поцелуе была та самая, едва сдерживаемая ярость жизни, что всегда витала вокруг него. Я тонула в ней. Хотела, чтобы он потерял контроль. Отчаянно нуждалась в том, чтобы он стёр всё — страх, боль, прошлое.

«Диллон…» — простонала я, когда он оторвался.

Он ответил глухим рыком, от которого всё внутри меня сжалось и тут же расплавилось. Если бы мир не плыл так сильно, я бы вскарабкалась на него, срывая по пути одежду.

«Ты нужна мне, детка, — он прошептал прямо в мои губы. — Скажи, что я тоже тебе нужен».

Его рука скользнула по моему здоровому бедру, задержалась на ягодице, а затем медленно, неумолимо задрала подол моего платья.

«Да», — выдохнула я, и это было больше, чем согласие. Это было признание. «Да».

Он сдёрнул платье через голову. Его пальцы скользили по моей коже, и на мгновение мне почудилось, что он касается меня с той же осторожностью, с какой Бенни касался своих фарфоровых кукол. От этого сравнения внутри всё сжалось.

«Я не из стекла», — вырвалось у меня резче, чем я планировала.

Он вздрогнул, отстранился на дюйм, чтобы встретиться с моим взглядом. И в его глазах не было обиды — было понимание. То самое, которого никогда не было у меня с Бо. Диллон просто знал.

Стиснув зубы, он почти грубо расстегнул мой лифчик, но его руки стали нежнее, когда он стягивал с меня трусики. Его взгляд не отрывался от меня, пока он с рекордной скоростью сбрасывал с себя одежду.

«На кровать, шлюшка», — бросил он с тенью былой, шутливой дерзости.

Я улыбнулась, легла на прохладное одеяло. Он замер на мгновение в ногах кровати, и его взгляд, тяжёлый и тёмный, скользил по мне. Его член, твёрдый и направленный прямо на меня, казался воплощением его воли.

«Ты моя, Джейд. Никогда не принадлежала никому другому. Никогда», — его слова прозвучали как обет и как предупреждение одновременно. «Даже когда тебя не было со мной…» Он ударил себя кулаком в грудь, прямо над сердцем. «…ты была здесь».

Сила этого заявления отозвалась в каждом нерве. Я дрожала от желания, когда он поднялся на кровать, навис надо мной.

И в этот миг я замерла.

Тень. Грубость Бенни. Его горячее, чуждое тело, прижимающее, ломающее. Воспоминание попыталось вцепиться в меня, отравить этот момент. Комната поехала. Я почувствовала, как темнеет в глазах, и запаниковала.

Но прежде чем страх успел взять верх, он изменил планы. Нежно, но неумолимо перевернул меня, усадив сверху на себя.

«Ты всё контролируешь», — его шёпот был твёрд, как сталь, а взгляд приковал меня к месту. «Бери. Что хочешь».

Я смахнула предательские слёзы, смущённо кивая.

«Прости…»

Он закатил глаза, и из моей груди вырвался сдавленный смешок. Слов больше не было нужно.

Медленно, боясь обмануться, я опустилась на него. Ждала боли. Ждала, что всплывёт отвращение, ужас, его лицо.

Но ничего этого не случилось.

Был только взгляд Диллона — тёмный, полный такой сосредоточенной нежности, что перехватило дыхание. Его пальцы лениво скользили вверх-вниз по моим бёдрам, зажигая под кожей целые созвездия нервных окончаний. А внутри… внутри он чувствовался правильно. Идеально. Даже сквозь тупую боль от недавней раны.

«Я хочу коснуться твоего красивого клитора, Джейд», — сказал он, и его слова были прямыми, лишёнными всякой ложной стыдливости. «Я буду тереть его и щипать, пока ты не кончишь на моём члене. Поняла?»

Я кивнула, и в тот же миг он выполнил обещание. Острый, яркий спазм удовольствия пронзил меня, как удар током. «Хорошо…» — прошептала я, и это было огромным, тихим открытием. Это мы. Это то самое, что, как я боялась, Бенни украл навсегда. Но он не смог. Я не чувствовала страха. Не чувствовала отвращения. Потому что это с Диллоном было не насилием, не использованием. Это было… единение. Связь, которую нужно было не разорвать, а исследовать. Разделить.

Он подал бёдрами навстречу, и я была благодарна за это движение, потому что сама не могла пошевельнуться — не тогда, когда его большой палец и указательный выжимали из меня такие концентрированные волны наслаждения. Я рухнула вперёд, едва успев упереться ладонью в матрас рядом с его головой. Его другая рука нашла мою грудь — нежную, чувствительную. Его прикосновения — то щипки, то ласка — только усиливали нарастающую бурю.

Я растворилась. В этом моменте. В нём. В нас. И где-то глубоко, в самой защищённой глубине, под нашими соединёнными телами, была наша маленькая, хрупкая, немыслимая тайна. Наша семья.

Пусть это правда. Пожалуйста, пусть это правда.

Может, я и потеряла родителей. Может, я и потеряла сестру. Но теперь у меня есть семья. И я буду бороться за неё. Зубами, когтями, всем, что у меня осталось.

«Диллон…» — его имя сорвалось с моих губ не как вопрос, а как клятва, как последний якорь в этом море наслаждения и боли, из которого мы вдвоём пытались выстроить новый берег. Его толчки были настойчивы, властны, но в них не было той жадной, уничтожающей жадности, что я знала прежде. Они дразнили меня, разжигая костер, но не позволяя ему полыхать во всю силу. В его глазах читалась борьба — ярость