Коррида с предателем - Ирина Владимировна Дегтярева

Он заметил, как помрачнел Анатолий, и подбодрил:

— Сейчас для тебя начинается не только новый этап, но и, по сути, основное, самое главное задание. То, к чему мы стремились. Попасть в Советский Союз, легализоваться. Не через концлагерь, — уточнил Ланге. — С возможностью занимать хорошие должности в серьезных научных или политических заведениях. Поначалу, и не один год, как я считаю, тебя будут проверять и не доверять. Надо выждать, набраться терпения и не пытаться форсировать. Зная твой нетерпеливый характер… — Ланге поднял в предупреждающем жесте руку. — Ну есть такое, уж я знаю. Опасаюсь, что годы не охладили твой пыл. Будь поспокойнее. Не форсируй, не надо сумасбродства.

Ланге испытывал симпатию к Анатолию, считая его человеком одаренным, но не мог избавиться от чувства некоторого разочарования. Такой уж ему «материал» достался.

Разведчик должен быть инициативен, но довольно спокоен и нейтрален во многих отношениях, чтобы подстраиваться под собеседника, под переменчивые обстоятельства. Анатолий обладал инициативностью, но его часто захлестывали эмоции, мало того что сильные, но и порой неуместные. Этот «захлест» проскальзывал даже в тех донесениях, которые Эрик передавал из Штатов. Иногда его информация граничила с пустым бахвальством. В ГеленОрге, а затем и в BND мирились с его выходками, понимая, что имеют дело не с кадровым офицером, а воспитать нового агента, готового на высоком уровне работать в научной сфере, им удастся еще нескоро.

1987 год, конец августа

По набережной Шевченко шел мужчина в замшевой бежевой импортной куртке, с шейным шелковым платком, выглядывающим из-под воротника темно-коричневой рубашки. Глаза его закрывали солнцезащитные очки. Одним словом, иностранец.

Действовал Кондратюк в строгом соответствии с указаниями, полученными от Тихонова. И это тоже фиксировалось психологами КГБ.

Но для руководства мотивация доработки психологического портрета Кондратюка не была решающей, чтобы все-таки дать добро на проведение ложного контакта с фальшивым инициативником — Трофимовым.

— Нам достаточно ваших предыдущих отчетов, — было сказано Сергею. — Вы говорите, проанализировать его немецкий? Вот ваш рапорт о саксонском происхождении его диалекта с убедительными доводами профессора из МГИМО. Значит, анализ его языковых особенностей не убавит, как говорится, и не прибавит. Что еще?

— Речь идет об оперативном мероприятии, — робко напомнил Тихонов. — Если учесть, что Кондратюк, с его слов, участвовал в процедуре вербовки только однажды и то в роли вербуемого, хочется посмотреть, как он поведет себя. Не проявит ли навыков, характерных для разведчика. Что-то вроде следственного эксперимента.

— К чему? Это не станет веским доказательством для суда, что Кондратюк — нелегальный разведчик.

— Вы настаиваете на проведении другого спецмероприятия, — напомнил Сергей. — Я тоже склоняюсь, что это единственная возможность выявить связь Крылова с его хозяевами из ЦРУ. Слуховой и визуальный контроль ничего нам не дали. То есть абсолютно. Крылов довольно спокоен, по контролируемым нами телефонам уже неоднократно говорил своим собеседникам, что его слушают. В таком случае, стоит ли ожидать от него проколов и таких шагов, которые привели бы к разоблачению?.. Так вот, возвращаясь к нашим баранам. Чтобы провести это спецмероприятие, мне необходим близкий дружеский контакт с Кракеном. Я ведь должен буду пригласить его за город, ну вы понимаете… А он давно намекает при наших встречах на свое желание помогать нам не только словом, но и делом. Встреча с фальшивым инициативником как бы сплотит нас и станет поводом пригласить его в дом отдыха на Истру.

Довод подействовал. Санкции майору выдали, и Кондратюк вышел на ложный контакт. Правда, Тихонову незадолго до этого пришлось придумывать убедительную причину своего участия в операции и привлечения к ней именно Кондратюка, для того чтобы обосновать это Анатолию Павловичу. Сергей ведь в самом начале их знакомства говорил Кракену, что планирует работать по контрразведывательному обеспечению ИМЭМО. А теперь что? Смена профиля?

В итоге Трофимова «сделали» сотрудником ИМЭМО, чтобы снять все вопросы. Тогда все встало на свои места. Кондратюк хорошо знает институт, а кроме того, владеет немецким настолько хорошо, что может ввести в заблуждение любого советского гражданина, возжелавшего за деньги и шмотки продать Родину.

Трофимова с удочкой поставили на набережной. Машину со спецтехникой припарковали через дорогу. Наблюдали, снимали, записывали…

Прогуливаясь, Кондратюк приблизился к «рыбаку», горя нетерпением и сам половить рыбку в мутной воде. Не догадываясь о том, что ему в руки попадет не солидный карп и уж тем более не золотая рыбка, а всего-навсего подсадная утка.

— Добрый день, — по-русски, но с более сильным, чем обычно, акцентом, как уславливались, сказал Анатолий Павлович, облокотившись рядом о парапет. — Как рыбка? Клюет? Или башмак на крючке?

— Тут крокодилы скоро клевать начнут. Грязная река, — ответил Трофимов деревянным голосом, очень умело разыгрывая животный страх, сопровождающий обычно реальных инициативников, идущих на первую встречу с будущими хозяевами.

— Очень рад встрече, Алексей, — этим именем представился Трофимов в письме, адресованном в посольство США и якобы перехваченном чекистами. — В своем послании вы написали, что владеете немецким. Мне было бы гораздо удобнее общаться на моем родном языке или английском. Нас здесь никто не услышит.

Трофимов неуверенно перешел на немецкий, хотя по легенде работал на американском направлении в ИМЭМО. Но использовать немецкий Анатолия Павловича попросил Тихонов. «Алексей» стал жаловаться, что уже давно его не продвигают по службе, хотя объем работы очень большой.

— Они все кичатся своим свободомыслием, но никто из них толком не знает, что такое по-настоящему мыслить свободно…

— Несомненно, — кивнул Кондратюк. — Я и по вашему письму понял, что вы человек неординарный и в самом деле недооцененный. Полагаю, и финансово, и в смысле должностного продвижения вы заслужили гораздо больше.

— Да-да! — пылко воскликнул Николай, так что сидящие в машине и слушавшие разговор оперативники буквально покатились со смеху. «Это он о наболевшем», — прокомментировал один из них, покосившись на Тихонова.

— Но ведь вы, наверное, смогли бы восстановить справедливость хотя бы в финансовом плане? — продолжал «Алексей». — А я готов делиться всем, что знаю.

— Ну вы же понимаете, Алексей, нам нужна серьезная информация. Чем вы готовы делиться? Я считаю, что с вашим несомненным опытом не будет затруднений ни в получении интересных сведений, ни в грамотном изложении аналитических справок.

Тихонов слушал слова Кондратюка с вниманием. Он обозначил ему только общее направление в предварительных инструкциях, как говорить, что говорить… Анатолий Павлович импровизировал. И делал это очень грамотно.

Когда Трофимов начал действовать, как они договаривались еще вчера в своем кабинете на