Коррида с предателем - Ирина Владимировна Дегтярева

Три дня у Сергея есть на все про все. Уже подъехали сотрудники технического управления, обосновавшись в соседнем номере.

Сегодня утром Тихонов увидел и психолога, с которым встречался накануне спецмероприятия, — серьезного, лысоватого и полноватого мужчину. Не в деловом, а спортивном костюме, он выглядел командировочным, какие встречаются в поездах дальнего следования. Они унылые, как правило, язвенники, неготовые разделить дорожную алкогольную компанию, пьющие кефир, купленный на полустанках, и поедающие вареные яйца, заготовленные женой в каких-то неимоверных количествах в дорогу.

За завтраком доктор Станислав Михеевич сидел за соседним столиком и в самом деле пил кефир. Покосившись на него поверх плеча Кондратюка, сидевшего напротив, Тихонов суеверно захотел постучать по столешнице, чтобы не понадобилась помощь этого Михеевича.

Теперь на рыбалке Тихонов думал о вечере — как все пройдет?

Кондратюк с большой охотой согласился поехать в дом отдыха. Да и повод для поездки, который легендировал Тихонов, был более чем благовидным. Якобы он получил государственную награду и хочет ее обмыть вместе с симпатичным ему Анатолием Павловичем.

В доме отдыха проводила выходные довольно рафинированная публика — иностранцы из дипломатических миссий, наши мидовские, научные работники высокого ранга. Кондратюк чувствовал себя польщенным.

Накануне отъезда в дом отдыха Трофимов огорошил Сергея сообщением, касавшимся их дела косвенно, но насторожившим их обоих.

Николай по наитию поинтересовался, каким образом сложилась обстановка в ИМЭМО по поводу той ситуации, которую он подсветил Кондратюку во время их ложного контакта.

— Я прочитал аналитические справки их сотрудников, написанные по итогам той командировки в Штаты. О ней я говорил Кракену, помнишь?

— Ну! — поторопил Тихонов.

— Представь, они написаны так, словно их надиктовывал им Кондратюк. И про необходимую лояльность на просьбы Штатов о дополнительных сокращениях вооружений. И о выжидательной позиции. И финансовые выкладки, доказывающие, что Штаты сами откажутся от наращивания из-за нехватки денег и надо просто подождать. Знакомо? А?

— Да, что-то… — Тихонов задумчиво потер лоб. — А что если спросить у Кракена? Так, впроброс, в качестве шутки? Мол, представьте, Алексея мы арестовали с вашей помощью, а ваши советы все равно воплощаются в жизнь.

Трофимов прикинул варианты и покачал головой.

— По-моему, слишком велик риск. Ну допустим ты по его реакции, по его физиономии догадаешься, что он передал ЦРУ историю с контактом с инициативником, устроенную по просьбе чекиста, и о содержании того разговора. Допустим. А все же доверие между вами из-за таких вопросов-намеков может пошатнуться. Игра не стоит свеч. А волнует меня больше другое. Кондратюк под плотным нашим контролем. Как, черт возьми, он выходит на связь с Центром?!

— А тебе не пришла в голову другая мысль? — Тихонов ослабил узел галстука. — Мы ведь использовали реальные сведения про ИМЭМО, иначе работавший там Кондратюк мог нас разоблачить. Так вот, есть еще кто-то в институте, кто нечист на руку. Надо сориентировать тамошних коллег. Пусть работают внимательнее. А Кондратюк мыслит в русле американской политики и их указивок, которые он получал от ЦРУ, когда жил еще там и был с Крыловым на связи. Все-таки совпадение.

— Или он выходит на связь со своим Центром каким-то немыслимым и неизвестным нам способом, — с сомнением сказал Трофимов. — Многое покажет предстоящее спецмероприятие.

— Я бы не возлагал на это такие большие надежды. Инструкции психолога не вызывают у меня доверия. Он не высказывался однозначно насчет характера Кондратюка и как к нему подобраться.

Чтобы получить эти инструкции психолога, Сергею тоже понадобилась санкция руководства, ведь Станислава Михеевича пришлось посвятить в материалы разработки Кондратюка. Психолог знакомился с ними пару дней. Наконец позвонил Тихонову и назначил встречу.

Психолог, когда к нему пришел Тихонов, показался Сергею озадаченным.

— Ну чем вы меня порадуете? — не слишком рассчитывая на помощь, спросил Тихонов.

— Я тут прикидывал, анализировал записи ваших бесед с объектом разработки, — сказал психолог. — Вас интересует, есть ли у него уязвимые места, чтобы вывести его на откровенность, чтобы он непроизвольно рассказал о том, что скрывает? Но я вам так скажу, он сильный, волевой, крепкий орешек. С ним вам будет непросто.

«А то я не заметил! — подумал возмущенно Тихонов. — Тоже мне ученый муж!»

— Всю ночь не спал, просчитывал варианты, — Михеевич потер красные глаза. — Он отказывается от крепкой выпивки. Значит, это у него наверняка слабое место. Боится расслабиться. Учитывая, что ваш объект по природе человек амбициозный, он наверняка болтлив в состоянии алкогольного опьянения и начнет активно бахвалиться. Его слова надо будет фильтровать, отсеивая то, каким он себя видит в своих фантазиях. Но это уже моя забота. Ваша задача напоить объект и начать легонько провоцировать. Подначивать. Дескать, он не так уж хорош, как расписывает. Слабоват для суперагента. И все в таком духе. Я тут для вас набросал несколько вариантов подобного давления на его психику, ослабленную алкоголем.

…И вот теперь, сидя у речки с удочкой, Тихонов понимал, что время «ч» приближается неумолимо. Он прокручивал в голове тот список, каким снабдил его психолог, где перечислялись слабые места объекта. Уже ранним вечером, за очередными посиделками с Кракеном, все случится.

— Сергей Степаныч, — негромко, чтобы не вспугнуть рыбу, окликнул Анатолий Павлович. — Вы что-то задумчивый сегодня. А погодка-то… Золотая осень! Где я только в Штатах не был, а там много разных климатических зон, а такого особенного покоя и тишины не ощущал. Наверное, потому, что к звукам нашей природы, наших насекомых и птиц мы привыкли с детства, и ухо воспринимает их как память сердца, с удовольствием.

Их восприятие окружающего во многом совпадало, и это вызывало у Тихонова раздражение и почти детское желание возразить назло. Он промолчал и кивнул, делая вид, что увлеченно наблюдает за поплавком.

— По-моему, рыба отправилась на зимние квартиры, — через несколько минут бессмысленного сидения у воды заметил Кондратюк. — Я вам признаюсь, как это ни прискорбно, я стал с возрастом мерзлявым. Может, вернемся в теплое помещение? Предоставим рыб на волю судьбы и в распоряжение их рыбного бога.

— Согласен, — поежился Тихонов. — Нам в местном ресторане и так нажарят лещей. В доме отдыха есть более умелые и удачливые рыбаки. Ну и наконец, обмоем мою награду.

Хотя Анатолий Павлович предпочитал водке вино, придуманный Тихоновым и одобренный руководством повод не подразумевал отказа.

— С удовольствием, — потер ладони Кондратюк, поднимаясь и складывая стульчик. Он потянулся, раскинул руки. — А хорошо, что вы меня пригласили! Я думал, в вашей конторе так — попользуетесь и забудете. Ан нет! Мы с вами во многом родственные души. Я ведь вам предлагал уже быть нашим с Юми названным сыном. Мое предложение