Коррида с предателем - Ирина Владимировна Дегтярева

— Да бросьте, Анатолий Палыч, мы уже говорили об этом. — Тихонов затылком чувствовал, как где-то поблизости их слушают оперативники. — Будем дружить, но без коммерческих оснований. Бросьте вы ваши американские замашки!

— Ладно-ладно, не обижайтесь! Я ведь от души предлагаю.

Поскольку рыбалка была дневной, а не утренней, они решили устроить поздний обед, плавно переходящий в ужин. Разошлись по своим номерам переодеться, привести себя в порядок. Анатолий Павлович захотел принять горячую ванну. Тихонов сказал, что займется тем же, но вместо этого зашел в соседний со своим номер, условно постучавшись.

В довольно просторной комнате места свободного не было — аппаратура, люди. Но без суеты и толчеи — каждый знал свое место. Друг другу не мешали. В углу около плотно зашторенного окна в кресле дремал доктор Михеевич.

На двух экранах мониторов, стоящих перед одним из оперативников, комнаты номеров Кондратюка и Тихонова.

— Ну что тут? — слегка волнуясь, спросил Сергей. — Готовы?

— Вы бы здесь не светились. Мало ли что, — заметил оперативник, замерший у мониторов. — У нас-то все в порядке, а вы нервничаете.

— А ты бы не нервничал? — пробормотал Тихонов.

* * *

Сергей предложил Анатолию Павловичу поужинать в своем номере.

— А нам принесут в номер? — слегка удивился Кондратюк.

— А почему бы и нет? Если вежливо попросим, — улыбнулся Тихонов, давая понять, что чекистам тут не то что согласятся принести, но и бегом прибегут. — Будем себя чувствовать вольготно, говорить, не опасаясь, что нас услышат. А то группа из посольства Франции так и сверлила нас вчера глазами. Излишне любопытствуют.

— Их разве не сопровождают ваши люди? — с ответной улыбкой спросил Кондратюк.

Тихонов только руками развел, не отвечая ни да, ни нет.

Они переставили невысокий столик, стоявший у стены, и расположились около него в креслах. На столе на большом блюде лежали несколько жирных, румяно запеченных лещей в обрамлении зелени. Помидоры и огурцы, фигурно нарезанные в салатничках, белое вино в ведерке со льдом, водка, боржоми. Официант, присланный в номер, даже ухитрился изобразить подобие сервировки на небольшом столике. Все выглядело аппетитно, особенно после бессмысленного сидения на стылой реке с удочкой. Тут была еще и икра, оливки, соленые огурчики, бочковые, полупрозрачные и хрустящие. А в графине с легкой кремовой пенкой поверху запотевал квас. В центре дымился печеный картофель, разрезанный вдоль на половинки и присыпанный укропом. Поверх картофельных долек растекались таящие стружки сливочного масла.

— Такое великолепие — глаз радует, — потер ладони Кондратюк, принимая рюмку с водкой из рук Тихонова. — За вашу награду. Чтобы не последняя!

Для натуралистичности Тихонову выдали орден Трудового Красного Знамени, который он опустил в свою рюмку водки. Поскольку стопка была маленькая, колодка, обтянутая голубой с синей полосой лентой, свисала снаружи, а над уровнем водки в рюмке на красном флаге виднелась надпись «СССР». Руководство, санкционируя это мероприятие, намекнуло, что в случае удачи этот орден станет реальностью для Тихонова.

— За наше общение, за нашу дружбу, за дальнейшее сотрудничество! — провозгласил вдогонку Кондратюк.

Они какое-то время ели молча, стараясь не подавиться костями леща. Затем завязался привычный разговор, перемежаясь новыми тостами. Разговор съехал на те же авантюрные рельсы, проложенные Кондратюком с самого начала их знакомства. Его демагогия уже успела поднадоесть. Подогретый алкоголем, он говорил еще более пылко.

— Американцев надо наказывать за их самоуверенность. Сколько с ними общался, раздражало больше всего именно это — нарциссизм. Нам с вами надо провернуть что-нибудь с американскими дипломатами, вызвать их на встречу. У них там все шпионы! Спровоцировать. Подкинуть письма, как я подкидывал их вам в посольство в США, и задержать тех, кто придет на встречу. Можно такую бурю поднять…

— Ну, Анатолий Павлович, не мне вам объяснять, что в нашем деле даже мелкий дождичек уже может нарушить равновесие и вызвать неконтролируемый ураган. Нет, нам буря ни к чему. Шаткое равновесие лучше. А то и наших начнут дергать во всех посольствах мира, терроризировать. Американцы и так этим грешат. А поскольку имеют влияние почти на все европейские государства, те начнут трепать наших дипломатов.

— Вот из-за этой осторожности все наши беды! Вы не подумайте ничего такого, я ведь любя критикую. Мы могли бы стать не просто ядерной державой, которую все боятся, но и по-настоящему мировым лидером.

— А нам это нужно?

— Вы знаете, Сергей Степаныч, я поначалу работал в НИИ химической промышленности, — вкрадчиво сказал Кондратюк. — Так вот то, как у нас не ценят специалистов, я отнюдь не о себе говорю, это поразительно. Разбрасываются кадрами, душат инициативу. Замордовали партсобраниями и всякой ерундой, которая отрывает от основной работы научно-исследовательского института. Разве вы не согласны?

— Насчет необходимости партсобраний? Не уверен. Нужно поддерживать боевой дух, если можно так выразиться, — это да. Не пустой болтовней, конечно, в которую зачастую превращаются собрания, а чем-то существенным, вдохновляющим. В последнее время из-за того, что многое стало профанацией серьезной и конструктивной деятельности, и развелись сомневающиеся.

— Диссиденты?

— Ну и эти тоже. Как грибы после дождя…

— Вот потому я и перешел в ИМЭМО. Мне кажется, в нашей стране с этого надо начинать — пересмотреть многие постулаты, подходы к различным вещам, брать у Запада лучшее, не стесняться этого, но не забывать о своих интересах. И быть более решительными во многих отношениях. Есть у нас эта черта — принижаем себя, боимся быть жесткими и даже жестокими. Американцы ни на кого не оглядываются, действуют так, как им взбредет в голову. Правильно или неправильно — все равно.

— И вы считаете, это путь для Советского Союза? — покачал головой Тихонов.

Количество выпитого давало о себе знать. Сергей чувствовал, что пора бы принять капли, которыми его снабдили, чтобы уменьшить степень опьянения и мыслить здраво. Помог Кондратюк.

— Извините, я на минутку. — Анатолий Павлович встал и вышел в туалет, дверь в который выходила в коридорчик рядом с входной дверью.

Сергей торопливо накапал в стакан с водой несколько капель и залпом выпил. В голове заметно прояснилось.

Вернувшись, Кондратюк какое-то время рассуждал о том, что ИМЭМО разочаровало его еще больше. Все провокационные речи Анатолия Павловича были направлены в конечном счете либо на то, чтобы вызвать чекиста на откровенность, либо Кракен прощупывал почву для вероятной вербовки контрразведчика. Эти речи были уже на грани фола.

В дело пошла вторая бутылка водки. Наконец солидный возраст Кондратюка и количество выпитого начали приносить результат. Язык у Кракена уже заметно заплетался. Свою речь он все больше пересыпал матерными ядреными словечками, все меньше контролируя сказанное. Как и говорил психолог, это будет первым звоночком, что пора