Коррида с предателем - Ирина Владимировна Дегтярева

начинать провокации. Выводить объект на разговор о Крылове, а затем напоить Анатолия Павловича до беспамятства. Чтобы он забыл, о чем его расспрашивали.

Но Сергей решил не торопить события, чтобы собеседник дошел до нужной кондиции. Подливал ему снова и снова. Теперь уже Тихонов опять начал пьянеть. И на этот раз сам вышел в туалет, чтобы выпить еще чудодейственных отрезвляющих капель.

Когда он вернулся в комнату, Анатолий Павлович был даже слишком оживленным, похоже, утратив критическое восприятие действительности.

— Сергей Степаныч, пойдемте гулять, — порывался он встать. — Или нет, лучше в ресторан! Что мы здесь сидим как два бирюка?! Пусть все видят, как мы проводим время, нам ведь нечего скрывать! Как там у Маяковского? «Читайте, завидуйте, я гражданин Советского Союза».

Тихонов его усадил обратно в кресло и спокойно негромко уговаривал:

— Нет, не стоит, Анатолий Палыч, останемся тут. На улице холодно, а в ресторане шумно. Чего мы там не видели?

— И все-таки пойдемте на улицу! Прекрасная московская осень. Деревья в золоте! — на Кондратюка явно напал стих.

Он снова попытался вскочить, но, хоть и с трудом, Сергей удержал его.

— Мне здесь нравится гораздо больше. Не стоит нам выходить, — уговаривал Тихонов разбушевавшегося подопечного.

— Ну что сидеть? Нас ждет столько всего интересного там, на улице. Давайте все-таки в ресторан! Ну пойдемте…

После четверти часа таких эмоциональных всплесков Анатолий Павлович вдруг выдохся. И кажется, начал даже задремывать.

Тихонов его растормошил, налил ему боржоми.

Операция вступала во вторую фазу. Решающую, из-за которой все и затевалось.

Кондратюк впал в состояние вялости. Сильно пьяный, он стал безвольным, похожим на амебу. Глаза у него словно остекленели, и смотрел он будто бы сквозь Сергея. Провоцировать его уже не имело смысла. Он совсем осоловел.

Теперь Сергею предстояло задавать вопросы. Психолог наставлял его не задавать главные вопросы в лоб, заходить издалека, на случай если Кондратюк был обработан психологами ЦРУ. Тогда подобные вопросы да плюс алкоголь могли вызвать у Кракена эмоционально-психологический срыв. Блоки могли возникнуть в мозгу Кондратюка и из-за привычки скрывать свою сущность многие годы.

— Анатолий Павлович, — привлек его внимание Тихонов. — А вы Крылова помните?

Кондратюк отвечал монотонным голосом, как сквозь сон:

— Да.

— А когда вы с ним познакомились?

— Я же вам рассказывал, — заплетающимся языком он еле складывал буквы в слова. — Когда письмо передал.

— Вам нравится Олег Данилович?

— В общем, нормальный мужик. Трепло только…

— Почему трепло?

— Из тюрьмы меня не вытащил, — промямлил Кондратюк.

— А может, он агент ЦРУ?

После небольшой паузы:

— Нет. Он же ваш… Вроде…

А дальше вопросы пошли по кругу, и каждый круг, сужаясь, подходил к фигуре Крылова все плотнее и плотнее.

В какой-то момент Кондратюк жалобно сказал:

— Сергей Степаныч, мне в туалет надо.

Самостоятельно передвигаться Анатолий Павлович уже не мог. Позвать на помощь незримо присутствующих оперативников было нельзя по инструкции.

Пришлось Тихонову тащить его на себе. Высокий, полный, да к тому же обмякший от выпитого, Кондратюк показался невероятно тяжелым. И хоть молодой и физически крепкий Сергей был почти одного с ним роста, он едва не надорвался.

Затем вернулся к расспросам. Тихонов не слишком утруждал себя подходами издалека, как просил психолог. Старался говорить коротко, чтобы до пьяного быстрее доходило.

— Вы передали одно письмо?

— Нет. Два. — Кондратюк с трудом поднял руку и показал два пальца.

— Почему вы решили это сделать именно в пятьдесят девятом году?

Пауза. На лице его ничего не отражалось. Он словно спал с открытыми глазами.

— Я не знаю. Я хотел и написал. Думал, что смогу помочь.

— Где вы встретились с Крыловым?

— В посольстве в Вашингтоне.

— А до того вы его видели?

Снова Кондратюк помолчал и все-таки ответил:

— Нет.

Этот сомнамбулический диалог длился около часа. Тихонов в процессе еще несколько раз давал Кракену выпить водки.

После очередной рюмки Анатолий Павлович откинулся на спинку кресла и крепко уснул.

Тут же в комнате появился психолог. Он не опасался, что Кондратюк проснется. Тот храпел как боров. Станислав Михеевич осмотрел спящего и посчитал пульс.

— Лучше будет отнести его в соседний номер. Проснется у себя, меньше будет волнений для него и вопросов.

— Перекройте коридор, — попросил Тихонов, обращаясь к оперативникам, сидевшим за мониторами, зная, что его слышат.

Ему снова пришлось нести Кондратюка, правда, на этот раз хотя бы помог доктор. Вернувшись в свой номер и дождавшись, когда официант уберет со стола, Тихонов повалился на кровать и уснул. Все же выпил он прилично. Свою работу Сергей сделал.

Теперь ответы Кондратюка будет анализировать психолог.

На следующий день Кондратюк проспал до одиннадцати, а когда появился в номере у Сергея, выглядел смущенным и сонным.

— Кажется, я вчера перебрал, — сказал он. — Я не безобразничал?

— Да все нормально было, — искренне удивился Тихонов. — Посидели, поели, обмыли орден, а потом вы ушли спать. Может, давление подскочило? Хотите я позову врача, он смеряет?

Анатолий Павлович отмахнулся и засмеялся:

— Вот же, ввели старика в искушение! Не пил так, наверное, со студенческих лет, когда еще в Америке учился.

* * *

— Вывод неоднозначный. — Трофимов снова пробежал глазами заключение экспертов. — Выходит, что Кондратюк неискренен. Что-то скрывает.

— Но как?! — хлопнул по столу Тихонов, сидевший на своем месте в кабинете на Лубянке. — Он лыка не вязал. Я его в туалет таскал, как младенца. А младенец-то за сто килограммов. Центнер живого веса… Как? Неужели ему так в США промыли мозги?

— Я знаю только одно: руководство планирует повторить мероприятие. Попроще лицо сделай! Я ведь не смогу тебя заменить, если бы и хотел. И вообще, может статься, что Кракен и в самом деле не знал о подноготной Крылова, если предположить, что они оставались в неведении друг о друге. Хотя Крылов знал наверняка, что Кракен — фигура подставная.

— А их переглядывания в камере для допросов? Убедились, что не сдадут друг друга? Что-то вроде ты — мне, я — тебе? Если Кондратюк и не знал наверняка, то догадывался. Вот отсюда и неуверенность в ответах, кажущаяся неискренность. Но что нам даст повторная процедура?

— Предстанешь перед ясными очами Ивана Алексеевича, у него и выспрашивай! Он уж тебе ответит, — хмыкнул Николай. — Вымотала меня эта история. До печенок-селезенок…

— Да уж, — вздохнул Тихонов, — ходим, как ежики в тумане. Я с сыном смотрел мультик… Вот и мы также. Вдруг кажется, что выступает что-то дельное из тумана, приглядишься, а это зад лошади.

— Я тут кое-что разузнал. Оказывается, Крылов просил за Кракена многих влиятельных, уважаемых людей. Значит, все-таки хотел освободить.

— А я догадываюсь, почему бегал и просил.