Коррида с предателем - Ирина Владимировна Дегтярева

…Допрашивали выпускающего редактора отдела одного из изданий, опубликовавших речь Крылова, но уже бацилла псевдосвободомыслия заразила многих. Свобода вскружила голову и казалась такой заманчивой и близкой, когда можно следователю военной прокуратуры или сотруднику грозного КГБ отвечать дерзко, огрызаться и ссылаться на свое право не выдавать источники. Но как бы то ни было, допрос длился почти четыре часа.

* * *

В кабинет Тихонова, постучавшись, заглянул Трофимов:

— Сергей Степаныч, есть минутка? Как тебе это? — Николай хлопнул газету на стол перед другом. И тут же увидел такую же газету на крышке Ивана Ивановича.

Сейф вместе с пишущей машинкой «Эрика» перекочевал следом за Тихоновым в его новый кабинет, полученный им в связи с повышением.

— Уже читал, — мрачно подтвердил Сергей. — И даже знаю, что возобновили уголовное дело в отношении Крылова. Я читал, — повторил он задумчиво, — и знаешь, генерал, конечно, человек неглупый, опытный, но то, как составлено выступление, наверняка работа не одного специалиста ЦРУ. Ты обратил внимание, с чего он начал? С Кондратюка!

— Еще бы! — Трофимов схватил газету и зачитал: — «…Я заступился за одного арестованного гражданина, ученого, который по сфабрикованному обвинению был осужден на семь лет и томился в наших лагерях и за которого я нес моральную ответственность, ибо его нахождение в Советском Союзе было связано с моей предыдущей деятельностью…» — Николай что-то поискал в тексте. — А! Вот! «Для справки: этот гражданин был осужден по сфабрикованному обвинению в спекуляции антиквариатом. На самом деле он долгие годы разрабатывался как шпион ЦРУ, но, поскольку подтверждения это не нашло, решили взять не мытьем, так катаньем, что в общем-то достаточно характерно для бывшей моей организации». Да, и вот еще: «В этой связи в 1980 году товарищ Андропов, тогда еще председатель КГБ, направил меня в Ленинград, считая, что я наделал много шума и, пока все осядет, мне надо пересидеть в Ленинграде. Но чтобы я не обижался, меня сделали первым заместителем начальника УКГБ, дали номенклатурное депутатство в Ленинградском областном Совете, кандидата в члены обкома КПСС Ленинграда». Каков мерзавец!

Трофимов швырнул газету на стол так, словно держал в руках жабу.

— Обрати внимание, — Тихонов выглядел спокойнее, хотя и сам сдерживался с трудом, — дважды буквально в одном абзаце слова «сфабрикованное обвинение». Это намеренное капанье на мозг читателя. Какое еще может быть дело, относящееся к КГБ? Только сфабрикованное! И для чего он соврал про спекуляцию антиквариатом? Ведь Кондратюк сел по восемьдесят восьмой. И просидел всего четыре года, вышел по УДО.

— «Наделал много шуму»! — повторил Трофимов. — Как скромно Крылов вел себя в камере для допросов, где встречался с Кондратюком. Помнишь его слова? «Если вы виноваты, я ничего не смогу сделать». И раз ничего не сделал, выходит, Анатолий Павлович и в самом деле виноват. А как тебе его пассаж по поводу «пересидеть в Ленинграде»? Ни намека на то, что его самого разрабатывали как шпиона ЦРУ. Он прекрасно знал, что за ним следят и его слушают и дома, и на службе…

— Он упоминает и письмо, адресованное Горбачеву. Это когда он жаждал уехать из Ленинграда и через Яковенко передал это письмо, в котором писал, что строить новое государство нельзя рука об руку с КГБ. Еще бы, надо же будет внедрять во все государственные структуры американских агентов, а КГБ будет мотаться под ногами. И про пограничников не преминул высказаться — дескать, слишком много их у нас. Читай: надо открыть границы. И еще пассаж насчет плеяды предателей, которых мы вычисляли в восьмидесятые в большом количестве. Он все перевернул с ног на голову. Обвинил КГБ в том, что развелось много предателей. Не сказал, что наши стали работать лучше и потому выявляли за последние десять — пятнадцать лет больше, чем когда-либо. Он это объясняет тем, что обиженных много, потому и массово, шеренгами идут в инициативники, записываются в перебежчики и так далее. И виновата в этом система. А то, что предатели существовали во все времена, он умолчал.

Трофимов прошелся около письменного стола, продолжая коситься на газету:

— Думаешь, удастся в этот раз?

Они переглянулись. Тихонов понял, что имеет в виду Николай, и покачал головой.

— Нас не привлекают к этому делу. Наши материалы не запрашивали. Но и оставить без внимания выход такой статейки не смогли. Да к тому же, не забывай, что с весны Крючков — член Президентского Совета СССР.

— Но председателем КГБ он уже два года. Чего ждал? А о нелюбви его к Крылову не знает только глухой и слепой. И тот догадывается, — пошутил Трофимов.

— Теперь больше возможностей. Дождался, когда Крылов голову высунет, чтобы был формальный повод для возбуждения дела. Поживем — увидим. Как нам известно из нашего с тобой совместного опыта, возбуждение дела — это еще ничего не значит. Закрыть всегда успеют так же быстро, как и открыли.

Николай взял газету и взвесил ее в руках:

— А наболтал он наверняка больше того, что напечатали. Поостерегся выдавать все прессе. Будь моя воля, я бы начал с подробного допроса всех присутствующих на этой конференции демплатформы. Детали бы еще всплыли. Он дал добро на публикацию только части материалов, для затравки.

— Ну нас никто не привлекает… Расслабься. У нас и без Крылова работы хватает.

В течение ближайшей недели над Крыловым начал раскрываться зонтик информационного прикрытия. Он выступил в программе «Взгляд» (несмотря на расследование, проводимое по его первому выступлению). Отставной генерал давал интервью иностранным и советскими журналистам, и чем больше он мелькал на телевидении и в прессе, тем сильнее связывал следствие по рукам и ногам. Завоевывал симпатии и популярность у народа своей псевдоискренностью.

Большинство понимали, что он подлец, но ведь как правду-матку режет, любо-дорого поглядеть и послушать. Особенно истории навроде той, которую Крылов рассказал журналисту радио «Свобода» про убийство болгарского писателя и журналиста, эмигранта Георгия Маркова в Англии в 1978 году. Болгарин, сбежав на Запад в 1969 году, работал на Би-би-си. Крылов утверждал, что убийство — дело рук КГБ, а не только болгарского Комитета за държавна сигурност.

Марков, возвращаясь домой, запнулся о чей-то зонтик и почувствовал укол. На следующий день с приступом тошноты, высокой температурой он оказался в больнице и перед смертью успел рассказать про эпизод со странным уколом зонтиком. Во время вскрытия в ноге обнаружили капсулу с рицином[20].

К удивлению Тихонова, вдруг указом Президента СССР Крылова лишили всех государственных наград по представлению КГБ «за действия, порочащие честь и достоинство сотрудника органов