Современный зарубежный детектив-22 - Лэй Ми

– Офицер Фан, еще помнишь историю, которую я рассказал тебе? Историю о ребенке по имени Гоудань. – Цзян Я стал совершенно другим человеком. – Это всегда была не более чем история.

– Я хочу, чтобы ты сдался. – Фан Му пристально посмотрел на него и отчеканил: – Тебе не уйти.

– Нет. Лучше уж «Огни города» потухнет сам, чем пойдет на поводу у несправедливого закона. – Цзян Я повысил голос: – Возможно, раньше он делал это для других. Но теперь он сделает это для себя. Я ручаюсь, вскоре ты увидишь более чистый свет «Огней города».

Не в силах больше сдерживаться, Фан Му резко встал, и стул с грохотом упал на пол. Практически тут же в конференц-зал ворвались Тай Вэй и Ян Сюэу, а за ними – взволнованная Ми Нань.

– Вы как раз вовремя, – Цзян Я спокойно посмотрел на них. – Я ведь недавно сказал, что собираюсь сдаться? Простите, пошутил… – Он протянул обе руки: – Накажите меня.

* * *

В кладовке Городской народной больницы, где была убита Ляо Яфань, полиция не обнаружила никаких ценных следов. Отпечатки рук и ног были тщательно удалены после того, как убийца совершил преступление. На записях с камер также не удалось найти никаких улик, поскольку это была мертвая зона для системы видеонаблюдения больницы. «Огни города» придерживался своего обычного осмотрительного подхода. Ни устных показаний, ни доказательств. Хотя разговор Цзян Я с Фан Му в конференц-зале был записан полицейскими, в нем не прозвучало ни одного слова, которое можно было бы использовать в качестве основания для обвинения Цзян Я.

Но даже если б он признался, его все равно нельзя было бы привлечь к ответственности в отсутствие каких-либо доказательств по уголовному делу.

Цзян Я был задержан на 15 суток за нарушение порядка работы органов общественной безопасности.

Тело Ляо Яфань подвергнут дальнейшему вскрытию, и если не будет найдено никаких ценных улик, то, с согласия Фан Му и сестры Чжао, оно будет кремировано в течение недели.

Посреди ночи Тай Вэй привез Фан Му домой. Он припарковал машину, но не поспешил уехать, а помог прикурить сигарету и молча ждал, пока тот докурит.

– Может, – Тай Вэй внимательно посмотрел на друга, – какое-то время поживешь у меня?

Фан Му покачал головой и вышел из машины.

* * *

Стоя в подъезде перед знакомой дверью, Фан Му никак не решался ее открыть. И только спустя десять минут смог достать ключ.

Вошел. Щелкнул выключателем. Гостиную заполнил теплый желтый свет. Фан Му, стоя в дверях, как чужак, осмотрел пространство.

Ничего не изменилось. Все изменилось слишком сильно.

Та девушка больше никогда не появится здесь.

У входа лежали старые кроссовки. Пожелтевший сетчатый верх, потрепанные шнурки, высохшая грязь на подошве.

Точно, тот день. День, когда выпал первый зимний снег. Эта глупышка отказалась идти домой в новых ботинках…

Фан Му вдруг стало тяжело дышать. Он отвел взгляд, медленно подошел к двери спальни и, поколебавшись, осторожно толкнул дверь.

На него вмиг налетел знакомый запах.

Что это за запах? Фан Му жил с ним каждый день, но никогда не задумывался, откуда он исходит. Шампунь? Гель для душа? Духи? Или особый запах тела, присущий только этой девушке?

Аромат Ляо Яфань.

Фан Му включил свет, и все в комнате стало отчетливым.

На кровати – ее одеяло, ее плюшевая подушка. На стуле – ее пижама. На столе – ее косметика и зеркало. В распахнутом шкафу – ее одежда.

Все связано с ней. Все больше не имеет к ней отношения.

Огромное горе настигло его так внезапно, что Фан Му слегка пошатнулся и, едва устояв на ногах, ухватился за дверной косяк.

Так называемая душевная боль – это не психологическое ощущение, а реальная физическая боль. Она скрыта глубоко внутри, ее невозможно унять, она следует за вами как тень.

За эти десять часов в голове Фан Му пронеслось бесчисленное множество «бы».

Как было бы хорошо, если б он не встретил медсестру Нань.

Как было бы хорошо, если б он решил поверить Ляо Яфань.

Как было бы хорошо, если б он не поехал на кладбище Лунфэн.

Как было бы хорошо, если б он сперва подумал о Ляо Яфань.

Как было бы хорошо…

Ничего нельзя изменить. Подобно тому, как Фан Му не смог солгать своему сердцу в критической ситуации.

Любовь – это инстинкт, естественная реакция, то чувство, которое невозможно скрыть.

Любовь – это первый человек, который приходит на ум.

Только вот та девушка, которой пренебрегали, как сорной травой, в итоге умерла от пренебрежения.

Что может вызвать большее сожаление, чем это?

Так и не погулял с ней в парке. Так и не пообедал с ней как следует. Так и не познакомил ее со своими друзьями. Так и не сказал ей ни единой серьезной и искренней фразы…

«Она больше никогда не вернется».

Казалось, сердце сжалось в комок, а дыхание вот-вот остановится. Фан Му почувствовал, как тело онемело, и, почти подлетев к стулу, сел. Опустил голову на колени и крепко вцепился в волосы.

«Успокойся. Сдерживайся. Чтобы противостоять. Чтобы отомстить за нее».

Через несколько минут кровь, казалось, снова потекла по венам. Фан Му тихонько выдохнул, поднял голову и не спеша порылся в карманах.

Пусто. Он вдруг вспомнил, что потерял портсигар.

В эту минуту Фан Му был нужен табак; он был нужен ему, чтобы успокоиться, этот дым был нужен ему, чтобы заслонить знакомые вещи перед ним. Он оглядел комнату и вскоре заметил на прикроватной тумбочке полпачки сигарет. Ее оставила Ляо Яфань. Фан Му с трудом подошел, взял пачку и вдруг обнаружил, что под ней лежит листок бумаги. На нем было несколько корявых слов и большой восклицательный знак.

Еще раз закуришь – лишишься руки!

В одно мгновение горе, сдерживаемое в течение целого дня, обрушилось на него, словно наводнение, прорвавшее плотину.

Фан Му рухнул на пол и во весь голос зарыдал.

Глава 25

Отнятие

Ночь прошла без сна.

Когда он, пошатываясь, спустился с чердака, то не знал, который час. Время, казалось, было чем-то малозначительным.

В кофейне «Затерянный в раю» стояла непроглядная темнота: роллетная дверь и плотные фланелевые шторы не пропускали ни солнечного света, ни шума снаружи. По сравнению с оживленной улицей за стеной это место больше напоминало изолированное затворническое пространство.

Тишина. Темнота. Периодически повторяющиеся отчаяние и ожидание.

Шаркая тапочками, он медленно ходил взад-вперед. Зрение постепенно приспособилось к мраку, и все вдруг