Дух Офуми - Окамото Кидо

– Буря идет! – снова закричал он.

Даже в совершенно ясную погоду у Синагавы порой внезапно налетал страшный шквал, и лодочники об этом помнили. Потому они не могли просто посмеяться над его словами. Но, сколько ни всматривались, не видели в той стороне ни единого облачка, которое могло бы принести вихрь. И всё же человек снова завопил:

– Прилив идет! Буря идет!

Голос его становился всё резче, приобретая безумные нотки. Теперь он уже бегал туда и сюда, точно одержимый, и выкрикивал свои предостережения.

– Буря идет! Прилив идет!

Для моряков это были вещи разные: прилив и внезапный шквал. Те, кто это понимал, еще посмеивались над нелепостью угрозы. Но он, словно беда уже нависла над всеми, с одной рукой, указывавшей в зенит, а другой – в открытое море, всё прыгал и кричал:

– Буря идет!

В пылу этой неистовости он наступил в углубление в песке и рухнул набок в оставшуюся там лужу морской воды. Но и падая, не перестал кричать.

– Чокнутый! – выкрикнул кто-то из толпы.

Самые нетерпеливые, рассердившись, начали швырять в него раковинами, валявшимися под ногами. Другие хватали горсти песка и бросали ему в лицо. Но он всё равно не замолкал. Наконец одна крупная раковина ударила его прямо в лоб; над левой бровью потекла темная кровь, и, весь в крови и липком песке, он стал выглядеть по-настоящему страшно. Глаза его сверкали еще ярче, а он всё кричал про бурю и прилив. И тут, хотя люди и продолжали считать его безумцем, в глубине души у многих уже шевельнулся холодный страх. Семьи, пришедшие с женщинами и детьми, начали потихоньку собираться в обратный путь. И тут вдруг один лодочник – старик, который уже некоторое время стоял, заслонив ладонью глаза и напряженно всматриваясь в ту же сторону, что и странный незнакомец, – внезапно вскочил и во весь голос заорал:

– Шквал! Шквал идет! Быстро на лодки!

Голос его, привыкший перекрикивать ярость ветра на море, разнесся далеко и потряс всех присутствующих. Над Атагоямой, там, куда указывал незнакомец, и в самом деле показался крохотный, чернильный клочок тучи. Остальные лодочники тоже зашумели. Они начали один за другим выкрикивать предупреждение о шквале. На море, пусть пока и на отмели, такие слова сразу леденят сердце. Дальние и ближние, все начали звать друг друга и торопливо возвращаться к лодкам. И в тот миг, когда они уже решили, что надо спешить, сверху внезапно обрушился яростный порыв ветра. Черное облачко почти не сдвинулось, западное небо еще оставалось светлым, но над морем уже ревел невидимый вихрь, и женщины с детьми просто не могли удержаться на ногах. Одни шатались, другие валились прямо на мокрый песок. Подвешенные у лодок фонари-хоодзуки, лежавшие на песке войлоки и циновки – всё это вдруг взвилось вверх, словно кто-то невидимый подхватил их и унес в воздух. Люди закричали от ужаса и в панике заметались.

Лодочники бегали как безумные, пытаясь спасти своих пассажиров и вернуть их на борт. И тут выяснилось, что в этот день, как назло, прилив начался раньше положенного срока. То тут, то там из песка уже выбивались пузырями белые струйки воды, будто по всей отмели вдруг полезли тысячи крабов. Лодочники закричали еще громче:

– Вода идет! Прилив идет!

К счастью, шквал не длился долго. Но вода поднималась всё выше, и это еще сильнее лишило людей головы. Все в спешке бросались на лодки, толкаясь и спотыкаясь. Погибших, к счастью, не было, но многие получили раны: кого-то ударило принесенной ветром древесиной; другие, падая, глубоко рассекли руки и ноги об острые края раковин. Полотенца унесло ветром, и мужчины и женщины стояли растрепанные, с дикими волосами. Верхняя одежда, оставленная в лодках, у многих разлетелась неизвестно куда. Мужчины теряли кошельки, женщины – дорогие шпильки и гребни; пропавших вещей было не сосчитать.

Всё, что они успели собрать за день – хамагури, асари, мелкая рыба, – большей частью осталось на песке, смытое прибывающей водой. Люди были рады уже тому, что сохранили жизнь, и возвращались в Эдо в самом жалком виде, так что от веселой весенней прогулки не осталось и следа.

II

Когда обитатели Эдо разошлись по своим домам и, переведя дух, стали радоваться уже хотя бы тому, что уцелели, на устах у всех был только один предмет – тот самый странный человек. Необычность его облика и поведения была сама по себе очевидна, но еще больше поражало то, с какой пугающей точностью он заранее предсказал и шквал, и прилив. Даже старые, искушенные в морском деле лодочники до последнего мгновения не замечали приближающейся беды; откуда же он, раньше всех прочих, сумел ее угадать? Сначала его неистовые крики принимали за бессвязный бред безумца, а между тем каждое его предупреждение оказалось безошибочным. Кто он – человек, божество или, быть может, бессмертный отшельник, явившийся из древних легенд? Никто в городе не знал, как его величать.

Когда началась суматоха, в нахлынувшей панике уже невозможно было уследить, что с ним сталось и в какую сторону он исчез. Однако последней с отмели уходила лодка, принадлежавшая судовой харчевне Ямаиси, что на Цукидзи-каваси. Лодочника, управлявшего ею, звали Сэйдзи, и был он еще совсем молод. На этой лодке находились пятеро мужчин и одна женщина. Они прихватили с собой столько вина и изысканных закусок, что вся их поездка на отлив с самого начала больше походила на шумную попойку, чем на степенную ловлю моллюсков. Лишь после полудня они все же решились выбраться из лодки и, подражая другим гулякам, начали понемногу собирать асари, как вдруг и их застиг тот самый яростный шквал. Двое мужчин в панике сразу же бросились назад к лодке, но трое остальных и женщина куда-то запропастились в пелене песка, так что оставшиеся двое снова кинулись их искать.

Сэйдзи тоже не мог просто сидеть и безучастно смотреть, как такое творится, а потому отправился на поиски вместе с ними. Но ветер уже набрал такую силу, что поднятый песок и мелкие камешки нещадно хлестали по лицу, забиваясь в глаза и рот; в какой-то миг лодочник потерял всякое чувство направления и несколько мгновений просто стоял, не в силах шевельнуться. Когда же он снова сумел поднять голову и оглядеться сквозь мутную завесу, двух мужчин уже и след простыл. Тогда он пошел дальше, напряженно всматриваясь в завывающий