Дух Офуми - Окамото Кидо

Тут старик Хансити счел нужным сделать мне пояснение относительно нравов того времени. Оказывается, у лодочников в старину было одно странное и суровое правило. Если в реке находили женщину – ее немедленно вытаскивали и пытались спасти всеми силами. Если же в сети попадался мужчина – его почти всегда бросали на произвол судьбы. Объясняли это так: женщина от любого пустяка или минутной обиды может решиться на смерть, а потому ее еще стоит возвращать к жизни. Мужчина же, если вздумал умирать, значит, имел для того вескую и непоколебимую причину. Так зачем же ему мешать в этом последнем решении? Вот и выходило, что мужчин нередко просто сталкивали обратно в воду. Хорош обычай, нечего сказать, – но именно так тогда велось на реках Эдо.

На этой лодке лодочник тоже уже собирался поступить по заведенному порядку, но Итисе Сансиро его властно остановил:

– Нет уж, вытащи. Раз моя сеть его поймала – стало быть, случилось это не случайно.

Возразить благородному клиенту было нечего. Лодочник стал подтягивать сеть и вместе с самураем втянул человека в лодку. И тут, к их величайшему изумлению, оказалось, что тот вовсе не мертв. Лишь только его освободили от пут сети, он тут же бодро уселся, скрестив ноги.

– Есть у вас что пожрать? Я голоден, – произнес он.

Итисе Сансиро и лодочник совершенно оторопели от такой наглости. Но человек и не думал ждать дозволения: он сунул руку в стоявшую в лодке корзину с уловом, вытащил живую мелкую рыбешку и тут же начал жадно жевать ее прямо сырой. Тут уж обоих невольных спасителей пробрал настоящий ужас.

– Дайте еще. И сакэ есть? – сказал он снова, не переставая жевать. – Только не тяните. Иначе вот что будет.

С этими словами он молниеносно выхватил из-за пазухи короткий нож и выставил его лезвие прямо перед ними. Лодочник остолбенел от страха, не в силах пошевелиться. Но его пассажир, будучи бывшим самураем, не потерял присутствия духа. Он мгновенно, точным ударом отбил нож в сторону и тут же сильным толчком отправил странного гостя обратно в реку.

– Ха! Вот мерзкая выдра, – со смехом промолвил он, глядя на расходящиеся круги.

Но, конечно, все понимали, что это была вовсе не выдра. Лодочник предпочел промолчать. А Итисе Сансиро, похоже, находил в происшедшем некое странное удовольствие, а потому заявил, что на сегодня впечатлений довольно и пора возвращаться. Лодочник покорно подчинился и отвез его назад к пристани.

III

– Похоже на прошлогодний случай, не находите ли господин? – спросил Кодзиро, закончив свой сбивчивый рассказ.

Хансити молча кивнул, задумчиво глядя в одну точку.

– Да. Сходство разительное. Ты и прежде о таком не слыхивал?

– Нет, до сего дня не доводилось.

– А я слышал, – отозвался Хансити. – В прошлом году в этих же краях уже приключилось нечто подобное. Несколько горожан наняли лодку и вышли ночью в Синагава, как вдруг прямо перед ними из темной воды поднялся растрепанный человек. Лодочники и пассажиры от неожиданности опешили, а он без малейшей церемонии влез в лодку и хрипло потребовал еды. Те, само собой, перепугались до смерти и стали совать ему всё, что под руку подвернулось: и вино, и нехитрую закуску. Он жадно всё сожрал и вновь исчез в морской пучине.

– Совсем как давеча, – удивился Кодзиро. – Так, значит, вчерашний гость – тот же самый?

– Почти наверняка, – подтвердил Хансити. – Сколько бы ни был велик белый свет, подобных чудищ не бывает по нескольку штук кряду. И тот странный человек, что пророчил шквал на отливе, – должно быть, тоже он. Только вот существо он и впрямь диковинное: человек по плоти, а живет точно в воде; то на берег выйдет, то в лодку заберется – точь-в-точь родня и речной выдре, и водяному-каппе. Может, и впрямь стоит поискать его логово в Гэмбэй-бори, что в Касае?

– Истинно так, – засмеялся Кодзиро.

В ту пору по улицам города часто бродили нищие-потешники, с ног до головы вымазанные черной краской. Они нарочито грызли сырые огурцы и распевали на разные лады: «Я сын каппы из Гэмбэй-бори в Касае». Оттого в народном воображении к водяным крепко прилипли и любовь к огурцам, и это самое местечко Гэмбэй-бори. Хансити же, посмеиваясь вместе с подручным, вдруг посерьезнел и продолжил:

– Говоришь, он нож вытащил?

– Да. Сэнпати клянется – в глазах у него прямо блеснул металл в свете костра.

– Это еще чуднее, – буркнул Хансити. – Если такую особь оставить без присмотра, от него недалеко и до настоящей беды. Кто знает, на что он решится, если голод прижмет. Ладно. Я еще поразмыслю над этим. А ты смотри в оба, не спускай глаз с реки.

Отпустив Кодзиро, Хансити долго пребывал в раздумье. По всему выходило, что этот человек – вовсе не простой бродяга. Раз он постоянно обретается в воде, всплывает в самых неожиданных местах, да еще и носит при себе оружие – значит, рано или поздно его непременно придется ловить.

Наутро, когда небо вновь налилось свинцовой тяжестью и готово было вот-вот пролиться дождем, Хансити вышел со двора – и тут же у первого перекрестка столкнулся с молодым лодочником Сэйдзи из харчевни Ямаиси.

– А, это ты. Куда это ты так спешишь спозаранку?

– К вам как раз и спешу, старшина, – ответил тот, торопливо придвигаясь ближе. – Случайно сегодня утром такое выследил, что просто не мог не прибежать к вашему порогу.

Оказалось, накануне пополудни, когда работы на пристани было немного, Сэйдзи отправился проведать своего приятеля в Комэ. По дороге ему навстречу попалась женщина, возвращавшаяся из общественной бани. В руках она несла банные принадлежности, а над головой держала раскрытый зонт. Сэйдзи из любопытства заглянул под зонт и обмер: перед ним была та самая пассажирка с лодки в день отлива – та, что, по его словам, во время бури говорила на песке со странным человеком.

– Негоже было спускать такое с рук, – продолжал лодочник. – Я тотчас развернулся и пошел за нею тенью. И довел до самого крыльца. Она вошла в ладный домик с живой изгородью, что стоит подле черепичной мастерской. Я потом окольными путями у соседей всё разузнал: зовут её Отова, и будто бы она живет на содержании у какого-то почтенного приказчика из Киботи. Домик с виду ухоженный, чистый.

– Хорошо сработано. Спасибо, что сразу пришел.

Оставив Сэйдзи, Хансити остановился и погрузился в мысли. Значит, люди с той лодки и странный морской бродяга всё-таки были связаны незримой нитью. Женщина в тот памятный