Дух Офуми - Окамото Кидо

домовладельца и торговца чаем и изысканной чайной утварью по имени Кавачия Дзюбэй. В тот памятный день в лавку явился посыльный из усадьбы хатамото Инагавы Хоки, чьи владения располагались в Морикава-дзюку, что в районе Хонго. Но явился не простой слуга: пришел сам старший управляющий усадьбы, Исида Гэнъэмон. Разумеется, в торговом доме Кавачии не могли принять такого человека спустя рукава или заставить ждать в сенях. Его тотчас провели в сокровенную заднюю комнату, и сам хозяин, Дзюбэй, вышел к нему навстречу с должным почтением. Тогда Гэнъэмон, понизив голос до доверительного шепота, заговорил:

– Дело это, почтенный Дзюбэй, касается не меня лично, однако, всецело полагаясь на вашу безупречную репутацию, я хотел бы посоветоваться с вами кое о чем чрезвычайном.

Как оказалось, в доме Инагавы долгие годы хранился старинный большой свиток кисти прославленного Кано Танюсая. На нем был запечатлен свирепый демон, и в усадьбе этот свиток почитали почти как семейную реликвию и сокровище рода. Но теперь, в силу неких неотложных и стесненных обстоятельств, его намеревались продать за пятьсот рё. Кавачия, будучи богатым купцом, имел свободный вход в дома многих знатных особ, а сам Дзюбэй слыл тонким знатоком и ценителем живописи и каллиграфии, так что слова Гэнъэмона вмиг пробудили в нем живейший интерес. Однако он не мог дать окончательный ответ единолично, не посоветовавшись с приказчиками, а потому молвил, что сперва обсудит дело со своими старшими помощниками, а затем пришлет верный ответ.

– Но дело это, по некоторым веским причинам, требует великой спешности, – заметил Гэнъэмон, уже поднимаясь с места. – Было бы в высшей степени желательно получить ваш ответ еще нынешним вечером. Возможно ли это устроить?

– Разумеется. Не позже сегодняшнего вечера я непременно дам вам знать.

– В таком случае, буду ждать.

С этими словами управляющий откланялся и ушел. Дзюбэй же, не теряя ни минуты, созвал приказчиков и в подробностях изложил им суть предложения. Те, как и подобает осторожным купцам, были куда осмотрительнее своего хозяина и решительно воспротивились тому, чтобы отдавать целых пятьсот рё за свиток, пусть даже и столь знаменитого мастера. Но хозяин был слишком очарован этим произведением, чтобы так просто отступиться. После долгих и жарких споров сошлись на том, что, пожалуй, за половину названной суммы, то есть за двести пятьдесят рё, свиток еще можно было бы забрать в лавку. Поскольку в усадьбе просили ответа без промедления, туда решено было тотчас же послать молодого старшего приказчика по имени Тюдзабуро.

Когда тот уже собрался переступить порог, Дзюбэй подозвал его обратно и, отведя в сторону, шепнул на ухо:

– Послушай, Тюдзабуро. Если слишком грубо и напористо сбивать цену на такую драгоценную вещь, это может прийтись самураям не по сердцу. Поэтому, если на двести пятьдесят рё они никак не согласятся, ты волен поднять сумму и до трехсот пятидесяти. Только смотри, прочим приказчикам в лавке об этом ни единого слова. Я отдельно вручаю тебе еще сто рё. Действуй по обстоятельствам и усмотрению.

Эти сто рё, переданные ему тайком, вместе с основными двумястами пятьюдесятью Тюдзабуро надежно спрятал в свой поясной кошель и поспешил в Морикава-дзюку. Там его вновь принял управляющий Гэнъэмон. Тюдзабуро, следуя купеческой хитрости, для начала предложил лишь половину запрашиваемой суммы, но Гэнъэмон, нахмурившись и выказав неудовольствие, ответил:

– Пусть вы и торговый человек, но предлагать ровно половину за такое сокровище – это уж слишком жестоко. Впрочем, я не ведаю, что на это изволит сказать сам господин. Подождите здесь, я пойду и испрошу его воли.

Тюдзабуро пришлось томиться в ожидании около получаса. Наконец Гэнъэмон снова вышел к нему.

– Мы долго обсуждали это с господином, – начал он степенно. – Разумеется, уступить вдвое сразу для нашего дома невозможно. Но у нас и вправду возникло весьма спешное обстоятельство, требующее средств, и потому мы готовы пойти вам навстречу. Однако речь идет не о том, чтобы просто продать свиток за двести пятьдесят рё. Мы готовы оставить его у вас в залог под эту самую сумму. Срок договора – пять лет. По прошествии пяти лет мы обязуемся выкупить его обратно, прибавив к основному капиталу двадцать пять рё и один бу в качестве процентов. Если же по истечении этого срока выкуп не состоится, свиток можете считать окончательно перешедшим в вашу собственность. Устроит ли вашу лавку такое условие?

Тюдзабуро на мгновение задумался. Их торговый дом не был ростовщическим заведением; брать свиток в залог и, по существу, выдавать под него деньги было для них делом не совсем привычным и не слишком удобным. Однако он помнил, как сильно хозяин всей душой желал заполучить этот свиток, и возвращаться назад с пустыми руками Тюдзабуро никак не хотелось. После недолгого раздумья он всё же решился принять предложенное условие.

– Что ж, благодарю вас. Будем считать, что дело улажено, – с явным облегчением в голосе промолвил Гэнъэмон. – Господин будет доволен таким исходом, да и я сам тоже теперь могу наконец перевести дух.

Тюдзабуро уже было собирался откланяться, но его задержали: из покоев усадьбы по распоряжению хозяина подали ужин. Гэнъэмон радушно угощал его сакэ, и Тюдзабуро, хотя и имел обыкновение пить совсем немного, незаметно для самого себя осушил не одну чашку. Спохватился он лишь тогда, когда услышал далекий звук колокола, пробившего шесть часов вечера.

– Будьте как можно осторожнее с таким сокровищем, – напутствовал его Гэнъэмон.

Тюдзабуро еще раз самым тщательным образом осмотрел свиток. Он был бережно завернут в старинную китайскую парчу, уложен в ящик из древесины павлонии, а сверху всё это надежно обвязали большим фуросики из плотной и дорогой ткани карасан. Под мышку он крепко прижал увесистый сверток, в свободную руку взял выданный ему из дома бумажный фонарь и вышел за ворота усадьбы.

Но на дворе стоял уже конец ноября, дни в ту пору были совсем короткими, и снаружи давно воцарилась густая тьма. Вдобавок к этому, еще с самого полудня дул сухой и пронизывающий до костей холодный ветер с далеких гор Титибу, а теперь он уже нес с собою снег: в темноте перед глазами то и дело мелькали белые холодные крупинки. Зонта у Тюдзабуро с собою не было. Чтобы ни в коем случае не намочить драгоценную ношу, он снял сверток со спины и еще крепче прижал его под левую руку. Он торопился как можно скорее выбраться в городские кварталы, где можно было бы нанять паланкин. Но, пробираясь по безлюдной и темной улице, вдоль которой тянулись ограды самурайских усадеб, он внезапно поскользнулся на раскисшей, мокрой дороге, упал навзничь и