Дух Офуми - Окамото Кидо

Однако Хансити не привык отступать. Он тотчас устроил засаду в опустевшем жилище. Судя по словам Тиё, покровитель-приказчик из Киба должен был явиться этим вечером. Предчувствие не обмануло сыщика: после шести часов к дому действительно подошёл мужчина лет сорока в сопровождении двоих спутников. Едва они переступили порог, Хансити с подручными бросились на них. Двоих удалось скрутить мгновенно, но сам «благодетель» проявил яростное сопротивление: он выхватил нож и принялся отбиваться с отчаянием обречённого. Двое помощников Хансити получили порезы, и преступника едва не упустили, но в конце концов Хансити и Кодзиро настигли его в дорожной грязи и повалили на землю.

К великому изумлению властей, задержанные оказались вовсе не мирными горожанами, а морскими разбойниками. Главаря шайки звали Кихэй. На людях он искусно выдавал себя за степенного приказчика лесоторговца из Киба, но на деле верховодил бандой, промышлявшей грабежом на морских путях: они уводили лодки и тяжело гружёные баржи подле Синагавы и Цукуды, а порою дерзали заходить и дальше, к побережьям Кадзуса и Босо. Сообщниками его были некие Рокудзо, Сигэкити, Мондзи и Тэцудзо. Все они имели вид добропорядочных обывателей, скрывая под этим личину морских налётчиков. Отова, уроженка Кисарадзу, прежде служившая в чайном доме, прекрасно знала об истинном ремесле своего содержателя и всё же принимала его милости.

Что же до загадочного мужчины, Кихэй на допросе поведал удивительную вещь. Около минувшего октября их шайка возвращалась с удачного промысла от берегов Босо. В серебристом свете луны они приметили некое существо, упорно плывущее вслед за лодкой. Сперва разбойники не могли взять в толк, что это – человек, морской зверь или неведомый дух. Наконец они разглядели: облик человеческий. В лодке даже пошли толки, не русалка ли это. Они замедлили ход, и странный пловец подобрался к самому борту. Кихэй, обуздав страх, велел втащить его в лодку. Мокрый, точно только что выловленная рыба, незнакомец уселся у борта и первым делом хрипло потребовал пищи. Ему подали чашку риса – он с жадностью проглотил несколько порций подряд. Стало ясно, что перед ними действительно человек. Однако кто он, откуда явился и как оказался один в открытом море – оставалось совершенной тайной. На все расспросы он отвечал бессвязно и путано, лишь настойчиво просил довезти его до Эдо.

Поначалу его хотели просто столкнуть обратно в волны. Но едва это было исполнено, как он вновь вынырнул и с неимоверным упорством поплыл следом. Он двигался так стремительно, что пиратам стало не по себе. Морские разбойники, при всей своей отчаянности, были людьми суеверными. Им почудилось, что если они окончательно отринут этого «морского человека», на их головы падет страшное проклятие. Тогда они вновь втянули его на борт и доставили к берегу. В Канэсуги его пытались оставить, но он тенью следовал за ними. В итоге один из людей Кихэя, обитавший в Синагаве, приютил его у себя. Однако вскоре странный гость сам отыскал дорогу сперва в дом главаря, а затем и в обитель Отовы. Он оказался существом не только прожорливым, но и пугающим: питал страсть к сырой рыбе, никогда не расставался с ножом и мало-помалу начал полновластно хозяйничать в обоих домах.

Поначалу разбойники лишь трепетали перед ним. Затем они приметили, что гость в морской стихии чувствует себя как дома и обладает даром предчувствовать бурю. После памятного случая на отливе их суеверное почтение лишь окрепло. Грабители уверились, что это существо приносит им удачу в тёмных делах. С тех пор они стали брать его с собой в море как некий живой талисман. Между собой они величали его не иначе как Сэнсэй – «учитель». Что же до Отовы, то она, по словам Кихэя, в конце концов попала к нему в полное и беспрекословное рабство. Её покровитель, хоть и был закоренелым бандитом, сам ощущал перед морским гостем нечто вроде священного ужаса и не смел открыто вступить с ним в схватку.

Когда же Хансити и его помощники начали сужать кольцо и увели из дома служанку Тиё, Отова в панике бросилась предупреждать своего постояльца. Тот властно велел ей немедля собирать вещи и бежать. Она пыталась было сопротивляться, но человек замахнулся ножом, и несчастной пришлось подчиниться его воле. Они скрылись из города, днём таясь в прибрежных зарослях, а по ночам уходя всё дальше к Сэндзю и плотине у Сиои. Там они некоторое время влачили существование в сырой яме под насыпью. Но этот союз не мог длиться долго. Отова, осознав, что её ждёт неминуемая гибель, предприняла попытку к бегству. Вспыхнула ссора, и безумный спутник полоснул её ножом под левую грудь. Бездыханное тело женщины позже и обнаружили у берега Ханэда.

– Ну а что же стало с самим этим морским монахом? – поинтересовался я.

– Его схватили позже, уже в Канагаве, – ответил старик. – Он совершил оплошность, попытавшись продать одежды убитой им женщины, и на этом его след и был взят. К тому времени он уже успел сбрить свою дикую бороду и коротко обкорнал волосы, так что на прежнее морское чудовище походил уже мало. Звали его Мандзити. А подлинное его прозвище, данное за крутой нрав и морские повадки, было – морской монах.

V

– Морской монах? – переспросил я, всё еще находясь под впечатлением от его рассказа.

– Именно так, – кивнул старик, неспешно раскуривая трубку. – Это прозвище закрепилось за ним задолго до того, как его имя всплыло в наших докладах. Родом он был из верховий провинции Кадзуса, из семьи бедного рыбака. С самых малых лет он чувствовал себя в воде так, как иной на твердой земле не бегает. В умении плавать и держаться в волнах ему не было равных во всей округе, за что соседи и прозвали его морским монахом. Позже судьбина его пошла наперекосяк: связался с дурным людом, совершил лихо и в наказание был сослан на один из далеких островов Идзу. Десять лет он влачил там существование, но в конце концов тоска по воле взяла свое, и он решился на дерзкий побег. Лодок под рукой не оказалось, стража бдила, и тогда он однажды глухой ночью попросту прыгнул в кипящее море и поплыл прочь.

– Но ведь от тех островов до материка – бескрайние воды, страшное расстояние для человека…

– Вот именно. В этом-то и крылся весь нечеловеческий ужас его затеи, – отозвался Хансити. – Разумеется, даже он не мог одолеть такое пространство