Дух Офуми - Окамото Кидо

сколько он ни вглядывался в сумрак, не было видно ни души. Никаких чужих шагов он также не слышал. Лишь почудилось ему, будто высоко в ветвях еще долго и странно шумел ветер, хотя на самой улице воздух к тому времени уже был почти недвижим.

– Может, и вправду само дерево его толкнуло, – угрюмо обронил Минэдзо. – Люди ведь в народе зря болтать не станут.

– Дерево, говоришь? – иронично прищурился Хансити. – А кошель и свиток тоже дерево себе за пазуху спрятало?

Плотник смутился и не нашелся что ответить. После этого Хансити принялся расспрашивать окрестных жильцов и уличных торговцев. И тут обнаружилось нечто любопытное: незадолго до рокового вечера многие в один голос начали замечать возле храма и подле самого гинкго некую молодую женщину. Её видели то в сумерках, то в предвечерний час, а то и в глухую пору ночи. Одни уверяли, будто обликом она напоминает городскую девицу, другие признавали в ней женщину из чайного дома, а другие и вовсе называли призраком. Она то замирала под ветвями дерева, то внезапно исчезала за храмовой оградой. Особенно уверенно об этом твердил Сэйтаро, молодой владелец железной лавки.

– Женщина? – переспрашивал Хансити, ловя каждую деталь. – Какова же она собой?

– Молодая, – подтверждал Сэйтаро. – Лет двадцати от роду, а то и меньше. Лица я её в сумерках толком не разобрал, но по всей осанке – недурна собой. Только ведет себя странно: стоит под этим проклятым гинкго совсем одна, а потом точно сквозь землю проваливается.

Хансити рассудил, что если это не плод суеверного страха и не пустая уличная басня, то здесь может скрываться живая и весьма важная нить. Однако поиски в самом храме Сёэндзи вновь завели следствие в тупик. Настоятель в те дни пребывал в отъезде, и всеми делами заправлял молодой служка по имени Энъё. О нем принялись собирать сведения: не скрывается ли за храмовыми стенами тайная связь с женщиной? Но люди, посланные Хансити, вскоре донесли, что Энъё хоть и питает слабость к выпивке сверх всякой меры, однако в порочных связях не замечен. Фигура таинственной незнакомки по-прежнему оставалась окутанной туманом.

Вторая часть расследования, казалось, окончательно зашла в глухую стену. Но вот, шестнадцатого дня двенадцатого месяца, едва рассвело, к Хансити вновь пожаловал Тюдзабуро из лавки Кавачия.

– Ну что, господин приказчик, – встретил его Хансити. – Прошу простить, что дело тянется медленнее, чем хотелось бы. Но не теряйте духа: до конца года я непременно выведу злодеев на чистую воду.

– Я пришел именно за этим, – негромко отозвался Тюдзабуро. – Мой хозяин вчера вечером, волею случая, увидел в одном месте тот самый похищенный свиток.

– Что вы говорите? – Хансити мгновенно подобрался. – Где же именно это произошло?

По словам Тюдзабуро, накануне в квартале Гэнсукэ-тё, что в районе Сиба, в ломбарде под названием Мисимая, проходила чайная встреча. Хозяин Кавачии, Дзюбэй, был в числе приглашенных гостей. В разгар беседы владелец ломбарда, желая блеснуть перед знатоками, вынес недавно приобретенную им редкость – и ею оказался именно тот самый свиток Кано Танюсая с изображением демона. Дзюбэй до этого не видел сокровища своими глазами, но, сопоставив рассказ приказчика, описание управляющего Гэнъэмона и все приметы вещи – сюжет, старинную парчу, павлониевый ящик и каллиграфию на крышке, – пришел к полной уверенности, что перед ним именно пропавшее достояние дома Инагава. И, что было особенно важно, он не сомневался в подлинности шедевра.

– А удалось ли разузнать, каким путем свиток попал в руки ростовщика? – осведомился Хансити.

– Дзюбэй-сан осторожно коснулся этого вопроса в разговоре, – пояснил Тюдзабуро. – Хозяин Мисимая обронил лишь одно: вещь была передана из некоего большого дома в Усигомэ, что подле холма Акаги, причем его убедительно просили не разглашать имен.

– Усигомэ, подле Акаги… – задумчиво повторил Хансити.

Теперь ход дела вновь принял неожиданный оборот. Раз свиток объявился в ломбарде именно таким образом, это значило лишь одно: либо кто-то намеренно запутывал следы, либо сокровище уже успело пройти через несколько рук.

– Добро, – заключил Хансити. – Это уже не призрачные тени, а настоящая зацепка. Теперь я лично займусь этим делом со всем усердием.

На этом Тюдзабуро откланялся. Итак, вместо заколдованного дерева и неуловимого призрака в руках у Хансити оказался осязаемый след – сам похищенный свиток. Но в то же время образ молодой женщины у стен храма Сёэндзи по-прежнему занимал мысли сыщика. Он всем своим чутьем ощущал, что эти две нити – реальная и загадочная – в какой-то точке непременно должны сплестись в единый узел.

III

Когда Тюдзабуро воротился в лавку Кавачия и во всех красках живописал хозяину последние новости, тот, как и следовало ожидать, пришел в совершеннейшее смятение. Но сколь бы ни было горько сознавать потерю и редкостного свитка, и звонкой монеты, Дзюбэя куда сильнее терзало иное подозрение: а не подсунули ли ему в усадьбе Инагава под видом родового сокровища искусно исполненную подделку? Если так, всё дело принимало совсем иной, куда более скверный оборот.

Тюдзабуро, будучи еще молодым и не искушенным в хитросплетениях столичной жизни, поначалу не сразу уразумел всю глубину этих опасений. Однако, поразмыслив на досуге, он пришел к мысли, что в словах почтенного Хансити таится немалая доля истины. И вот, как уже было упомянуто, на следующее утро он самолично поспешил к сыщику, чтобы поведать о том, что утраченный свиток внезапно всплыл в одном из столичных ломбардов.

Обретя эту нить, Хансити сделался предельно осторожен. Он не желал поднимать шум в усадьбе Инагава раньше времени, чтобы не спугнуть истинных виновников, ежели те затаились за самурайскими стенами. Первым делом он решил досконально выяснить, какими путями сокровище могло угодить в цепкие руки перекупщиков.

В тот же день через своих доверенных людей он проведал, что в квартале Она-римати обретается некто Мансукэ, торговец старым платьем и всяческой случайной рухлядью. Человек этот слыл знатоком старинной живописи и свитков, питал слабость к скупке редкостей по дешевке, чтобы опосля перепродать их с изрядным наваром. И вот до него-то, согласно шепотку знающих людей, не далее как на днях и дошел какой-то свиток с ликом демона, якобы кисти самого Танюсая.

Когда об этом донес ему подручный Сэнкити, Хансити поначалу лишь снисходительно рассмеялся:

– А, стало быть, вот оно что. И вы, стало быть, тоже заглотили эту наживку?

Выяснилось, что Мансукэ и впрямь вначале вообразил, будто поймал удачу за хвост: он приобрел свиток Танюсая буквально за бесценок и уже грезил о несметных богатствах. Однако, стоило ему показать приобретение опытному знатоку, как прозвучал беспощадный приговор: вещь, хоть и сработана