Леди в желтом - Ли Алам

В настоящее время идут обыски в общежитии университета, где проживал подозреваемый, а также по адресу проживания его подельника. На следующей неделе дело будет передано в районный суд».

Тона смял лист газеты. Он и не надеялся, что с тех пор, как было заведено уголовное дело, будет возможность получать свежую прессу. Но его задела не устаревшая статья, а поведение Кёнэ, которая бросила ему эту газету, словно бродяге милостыню.

В комнате свиданий в самом углу сидел надзиратель, который следил за ними.

– Я читала твое признание, – сказала Кёнэ, поднимая газету.

Ей казалось, что оно было написано под давлением со стороны инспектора Сато. Он не скрывал радости, что смог арестовать этого докторишку, лишившегося алиби, а не зятя высокопоставленного чиновника.

По словам дежурного в общежитии, Тона покинул комнату в ночь убийства под предлогом поручения от профессора. Кроме того, инспектор добился показаний от товарищей того наркомана, которые утверждали, что Тона приходил к нему и они о чем-то договаривались. Полиция обнаружила там иглы для опиума.

Тона, понимая, что проиграл эту битву, смиренно признался в совершении преступления, вместо того чтобы сопротивляться, тем самым оградив себя от избиений и стараясь не ухудшать свое положение.

– Ты признался в убийстве бабушки и в нападении на мою ученицу, эту маленькую девочку.

Тона действительно признался в том, что напал на Чон Огёп, встретившись с ней в кабинете Кёнэ. Тогда он уже понимал, что она догадалась о его мотивах и причастности к убийству.

Районный суд вынес приговор: двадцать пять лет лишения свободы. Учитывая убийство трех человек и причинение тяжкого вреда здоровью ребенка, можно считать, что приговор был мягким. Следователи не смогли доказать его причастности к пожару, что также считается серьезным преступлением. Тона до последнего утверждал, что все загорелось от свечи, которая упала во время борьбы.

Кёнэ не оставляла в кабинете свечей. Но она не явилась в суд, чтобы опровергнуть его показания. Какая бы ни была причина: шок, чувство злобы или ощущение предательства, это сыграло на руку обвиняемому.

– Тебя что-то смущает в моем признании?

Тона делал вид, что для него это не особо важно, но в то же время постоянно думал о том, откажется ли Кёнэ подавать апелляцию в кассационный суд, если у нее не хватит сил сложить вместе все детали его признания. Если что-то пойдет не так, срок наказания не сократится, а, наоборот, увеличится.

Кёнэ сидела с хладнокровным видом совершенно без эмоций. От этого Тона испытывал еще больший дискомфорт. Лучше бы она кричала, спрашивала, почему он ее предал, злилась и плакала. Какая девушка может сидеть с таким лицом, понимая, что парень, с которым она провела восемь лет, оказался убийцей. Он не мог понять действий Кёнэ, отчего ненавидел ее еще больше.

– На твоем месте я бы не только отрицала поджог, но и факт нападения на двух жертв. В таком случае суд ограничился бы десятью годами лишения свободы.

Сидя за решеткой, Тона скривил какую-то нелепую гримасу и рассмеялся. Абсолютно непредсказуемая женщина. Надзиратель в углу угрожающе стучал по столу, пока Тона не отошел от решетки. Кёнэ сидела, скрестив руки на груди, и никак не реагировала.

– Ты и правда очень интересная личность, Кёнэ. Я знал с самого начала, что ты отличаешься от других. Ты пришла сюда дать мне этот совет?

Кёнэ покачала головой и едва заметно улыбнулась.

– У меня есть к тебе несколько вопросов.

– Если у меня будут ответы, я все расскажу. В память о наших отношениях.

Тона ласково улыбнулся. Он готов был доиграть спектакль по пьесе об их любовных отношениях. По сценарию Кёнэ хотела получить свою долю наследства, а он – заручиться твердой поддержкой. Ему всегда было интересно, знает ли девушка о том, что они просто играют свои роли. Глядя на нее сейчас, он мог было предположить, что Кёнэ все знала с самого начала.

– Если причиной убийства были долги, почему ты у меня не попросил помощи? Я никогда не говорила, что мне жалко для тебя денег.

– Но у тебя не так много средств, которыми можно воспользоваться до свадьбы. В итоге мне бы пришлось обратиться к твоему отцу или брату. А они и так были не в восторге от того, что я нищий. А если бы они узнали, что у меня еще и огромные долги… Наверняка помолвку бы сразу расторгли, и я не получил бы ничего.

Это было вполне разумное оправдание.

– Зачем ты устроил пожар в моем кабинете? Это же не входило в твои планы, – продолжила Кёнэ.

– Пожар в кабинете – случайность. Хорошо, давай представим, что пожар был подстроен. Тогда цель поджога – уничтожить все образцы и заставить тебя остаться в Корее. Может, я этого и хотел, находясь там, но тогда получается, что бабушку я убил заодно, пока решал вопрос с пожаром?

Глядя на дрожащие веки Кёнэ, как бы странно это ни звучало, он будто испытывал удовлетворение. Тона, чтобы случайно не наговорить лишнего, слегка прикусил язык.

Кёнэ отдышалась и посмотрела на надзирателя. Тот сидел с равнодушным видом, уставившись в газету.

– И напоследок еще один вопрос.

Тона неторопливо кивнул, будто приглашая ее продолжить. Кёнэ подошла ближе к решетке. Молодой человек спросил, не боится ли она, что он ее задушит. Тона прижался к решетке. У девушки была какая-то особая привлекательность. То же самое он испытал, когда она прошептала ему на ухо имя Ким Пхаллака в доме ее брата. Если бы он не знал, что журналиста, которому Кёнэ помогла в прошлом году на острове Тэчхондо, зовут Со Чжеха и не испытал бы эффект дежавю, прочитав имя автора статьи, можно было бы подумать, что они на тайном свидании.

Кёнэ что-то прошептала. Как тогда в доме ее брата. Так мягко, что посторонний человек мог бы принять ее слова за любовное признание своему избраннику.

– Почему ты думаешь, что я не замечаю твоей лжи?

Сердце сжалось, в висках громко застучало, но внешне Тона старался выглядеть спокойным.

– О чем ты? Я не понимаю.

– Ты медленно учишься. Позволь мне объяснить, хотя бы из уважения к нашей прежней любви. Говорить только часть правды – это тоже ложь.

Во рту пересохло. Он не мог догадаться, какую ошибку совершил, на чем прокололся.

Тона помнил дрожь тела, которая передавалась от веревки в ту ночь. То чувство,