Человек, который умирал семь раз - Ясухико Нисидзава

Итак, мое предположение, что дед умер из-за моего нежелания выпить с ним, оказалось верным. Однако его не убили. Он был предоставлен сам себе, выпил больше, чем на оригинальном круге, и скоропостижно скончался.

Смерть деда не была насильственной, но все, кто его обнаруживал, решали представить его смерть как убийство. Из-за этого, собственно, все и запуталось. И причина таких действий заключается в том, что дед умер неожиданно, не написав нового завещания, из-за чего осталось в силе завещание прошлогоднее. А это означало, что Томори официально становилась преемницей владельца Edge Up и ей переходили права на управление компанией и все ее имущество, а мы, прямые родственники деда, оставались ни с чем. Именно этого боялись все «убийцы».

Я мысленно вернулся на второй круг, когда в первый раз был обнаружен труп деда. Руна тогда чуть не накинулась на тетку Харуну, захотевшую дотронуться до тела, заявив, что до приезда полиции нельзя ни к чему прикасаться на месте происшествия. Нарочитое желание «преступницы» сохранить все в неприкосновенности показалось мне чрезмерным и вызвало недоумение, но теперь, оглядываясь назад, я понимаю, что это было связано с ее желанием во что бы то ни стало превратить внезапную кончину деда в «преступление». Должно быть, она боялась, что кто-то по рассеянности может коснуться вазы и стереть отпечатки пальцев, которые на ней оставила Томори.

За Руной и Фудзитакой последовал Ёсио. Затем мать и Цутия. У них у всех был один и тот же замысел: выдать смерть деда за убийство или следствие нападения, свалить вину на Томори, тем самым лишив ее права на наследство. Если подумать, их объединяло одно: все они слышали от Руны, что дед еще не написал новое завещание.

И только Маи была исключением, предпочтя обвинить в убийстве не Томори, а Руну. Это следовало из того, что она оставила на месте происшествия сережку сестры. Чтобы отомстить ей за любимого мужчину, которого та увела. Как ни больно мне было это осознавать, Маи, возможно, была единственной, кто действительно совершил убийство деда. Она еще не отошла от шока из-за разбитой любви, а дед вполне мог сказать ей какую-нибудь бессердечную бестактность, которая еще больше обострила у нее чувство неполноценности… Может быть, эта гипотеза, смутные контуры которой я рисовал в голове, против всех ожиданий подтвердилась. Напуганная тем, что натворила под влиянием эмоций, она решила воспользоваться сережкой Руны, которая у нее была… Конечно, в результате перезагрузки этот эпизод оказался предан забвению, и теперь уже не узнать правду о том, что произошло на самом деле.

– Идея звучит замечательно, – проговорил я, обращаясь к Руне. Фудзитака, отшлепанный ею как маленький ребенок, все еще мешкал, и она, потеряв терпение, решила отправиться за вазой сама. Сколько бы раз ни происходила перезагрузка, мне совсем не улыбалось наблюдать за тем, как у меня на глазах уродуют тело деда. – Но ты забываешь одну важную вещь. Что, если я сообщу обо всем полиции?

– Т-ты… Кю… Кютаро-тян?! – Руна, похоже, наконец вспомнила, что на чердаке присутствую еще и я. Она выглядела совершенно растерянной. Оказывается, у нее есть нервы. Как у обычного человека. – Ты нам не поможешь? Ты не с нами? Ты шутишь, нет? Не может быть!

– Конечно нет. А почему я должен быть с вами?

– П-почему?! Ты спрашиваешь почему?! – Сбитая с толку, Руна схватила меня за воротник и встряхнула. – Это же и тебя касается! Понимаешь, Кю-тян? Эта девка все приберет к рукам, оставит нас голыми! Отберет все! Хочешь всего лишиться?

– Ничего не поделаешь. Значит, так тому и быть, – ответил я, косясь на брата и повторяя слова, сказанные им несколько минут назад. – И не называй больше Томори «эта девка». У нее есть имя.

– Что ты несешь, Кю-тян?! Что с тобой?! – Руна, которая только что была готова расплакаться, вдруг выкатила глаза и начала орать. Губы растянулись до ушей, в глазных яблоках налились желтые жилки. – Что ты задумал?! Ты на стороне этой девки, да?! Что собираешься делать?! Скажи! Объясни немедленно!

– Ничего не поделаешь. – Ситуация не оставляла шансов юлить, ничего не оставалось, как сказать правду: – Я люблю Томори.

– Что-о?!

– И если придется выбирать между ней и родней, я выберу ее.

– А-а… так, да? – Руна неожиданно отпустила мой воротник, как бы избавляясь от одержимости, и с ошеломленным видом бормотала себе под нос: – Вот так, да? Ясно, Кю-тян. Ты ее любишь? Раз так, то ничего не поделаешь. Любовь превыше всего.

– Эй… Руна. – Фудзитака с тревогой взглянул на нее. Казалось, Руна впала в транс и напоминала теперь монашку, возносящую молитву образу Девы Марии. – Надеюсь, ты не думаешь сейчас, как бы заткнуть рот Кютаро?

– Как ты мог такое подумать? – Выражение рассеянной мечтательности на лице Руны исчезло. Она бросила на Фудзитаку гневный взгляд. – За кого ты меня принимаешь? За хладнокровную убийцу? Маньячку с топором и бензопилой? Брось! Забудьте, что я только что наговорила. Всё забудьте. В меня словно черт вселился, и я такого наговорила… Просто ужас. Простите меня. – Она вдруг обняла меня и прижалась лицом к моему рукаву, используя его вместо полотенца, чтобы вытереть слезы. – Забудь. Забудь, пожалуйста. Это я не всерьез. Вовсе нет. На самом деле я не такая ужасная. Правда. Прошу, верь мне.

– Ну ты даешь! – Фудзитаку поразило столь эмоциональное проявление чувств. – Прям у меня на глазах…

– Что? Я не смогу жить, если Кю-тян отвернется от меня.

– А если я отвернусь? Об этом ты не думала?

Какое-то время Руна и Фудзитака сидели в каком-то идиотском оцепенении, словно совершенно забыли о мертвом деде, лежавшем ничком прямо перед ними. Наверное, они не могли решиться на то, чтобы объявить другим о его кончине, и хотели оттянуть это насколько возможно. Боялись, что будет дальше. Смотрели в будущее с отчаянием – ведь старик оставил всех с пустыми руками.

Так или иначе, мы все-таки сообщили родственникам о случившемся, не прибегая ни к каким ухищрениям. Пройдя через восемь кругов, дед в конце концов избежал гибели от руки убийцы. Но от смерти это его не избавило.

– Сколько раз я просила его столько не пить. А он знай свое. Прятал выпивку, – сокрушалась тетка Котоно, узнав о смерти деда. – Послушал бы меня – пожил бы еще.

Получается, деду нельзя давать пить. Конечно, долго он все равно не протянет – возраст есть возраст, но в любом случае пожить хоть немного – это лучше, чем