Человек, который умирал семь раз - Ясухико Нисидзава

class="p1">А ведь он должен был быть там. Это неоспоримый факт. Первоначальный «график» второго января предполагал, что Мунаката по призыву деда приедет в усадьбу Футигами. Так где же он находился? Может, пока мы веселились в большом зале, он сидел грустный и молчаливый в дедовом кабинете или еще где-то в доме и монотонно перекладывал бумажки?

Но это как-то странно. Ладно застолье, ему на нем быть необязательно, но отсутствие Мунакаты при оглашении дедом своей воли, преемников и так далее – какой-то абсурд. Столь важное событие мог пропустить кто угодно, но юрист обязан бросить все дела и бегом бежать на объявление завещания. Собственно, это часть его работы. Но, несмотря ни на что, Мунаката так и не показался, и ни дед, и ни кто другой не посчитали его отсутствие странным. Почему? Как бы все ни были увлечены выставленным угощением, они не могли просто забыть, что адвокат где-то в усадьбе. Даже если это вылетело из головы у деда, тетка Котоно и Киёко должны были помнить о Мунакате. И если никто о нем не забывал, то ситуация получалась более чем странная.

«Неужели что-то пошло не так?» – невольно приходило в голову. Охваченный беспокойством, я спустился вниз и увидел в гостиной мать, отца и Фудзитаку. Они о чем-то разговаривали, время от времени смеялись. Я уже давно не слышал смеха отца. Накануне вечером, когда мы вернулись домой, мать сообщила, что он получит место управляющего в дедовой компании. В ответ отец лишь мрачно выпятил губу – не смог сразу выйти из приклеившегося к нему образа неудачника. Но на следующее утро его настроение, похоже, стало меняться. Он повеселел. Все-таки он – отец весельчака Ёсио.

– А где же брат? – поинтересовался я, не увидев Ёсио в гостиной и подумав было, что услышу от матери ответ: «Еще спит».

– Ушел на работу. Давно.

– Что? Уже? – Я всегда думал, что первые три дня нового года компании дают своему персоналу отдохнуть.

– Нелегкая у сарариманов[29] жизнь, – рассудил отец, попеременно поглядывая то на меня, то на Фудзитаку. Судя по всему, он наконец обрел форму, позволявшую наставлять сыновей. И это замечательно. – Вам тоже надо быть к ней готовым. На студенческую она совсем не похожа.

Смиренно покивав отцу, я решил позвонить деду. Набрал номер, трубку сняла Киёко.

– Большое спасибо за радушный прием, – поблагодарил я ее как положено. – Как дед себя чувствует? Все нормально?

– Да, все в порядке. Он уже ушел.

– Ушел? Куда?

– В контору, конечно. Вместе с хозяйкой.

– Вот оно что. – Оказывается, не только в фирме, где работал Ёсио, не давали людям толком отдохнуть на Новый год. Что за жизнь! – Он втихаря не прикладывался к бутылке после нашего разговора?

– О! Не беспокойтесь! – В трубке послышался звонкий смех. Не помню, чтобы Киёко вот так безмятежно смеялась. – Мы с хозяйкой внимательно присматриваем за ним. Можете быть спокойны.

– Весьма признателен. Спасибо за вашу заботу.

Закончив разговор, я в задумчивости наклонил голову. Итак, дед жив. Я не исключал, что после нашего отъезда он вдруг возьмет и умрет, но никаких неожиданностей не последовало. Значит, все в порядке. Наконец я мог немного расслабиться.

Мне пришлось одному вести долгую борьбу, но, похоже, оно того стоило. И сейчас, испытывая удовлетворение от того, что у меня все получилось, я был так же одинок, как эти девять дней (или кругов). Дед умирал и возвращался к жизни, снова умирал и снова возвращался. Это явление повторялось раз за разом, словно очерчивая круг, и приходило к одному и тому же событию. Но каждый новый круг был не совсем такой, как предыдущий. Чем-то, да отличался. Возникали несоответствия. Описанный круг постепенно отклонялся от заданной траектории, и все стало походить на спираль. И каждый раз в одной и той же точке спирали наступала дедова смерть. И как я ни старался исправить ситуацию, дед все равно умирал. Это повторялось снова и снова. Но как раз перед тем, как выйти из этой спирали, я смог предотвратить его смерть.

Об этом никто не знал. Одному мне было ведомо, сколько раз над дедом нависала тень смерти. Для всех остальных второе января и существование в нем деда имело единственную, финальную версию и других вариантов этого дня просто не было. Преемники фамилии Футигами и ее бизнеса назначались без всяких проблем, а дед не умирал. Занавес опустился тихо, без волнений и тревог. И этот день, как самый обыкновенный, плавно перетек в следующий – третье января. Но никто даже не подозревал, что мирное второе января создал я. Именно я не дал произойти в тот день трагедии – смерти деда, и об этом ни одна живая душа не знала. Оставалось лишь хвалить самого себя, хотя я и чувствовал легкие угрызения совести. Хотелось похлопать себя по плечу и сказать: «Молодец! Хорошо сработано». Сам себя не похвалишь – ни от кого похвалы не дождешься.

Несмотря на чувство удовлетворения, Мунаката все еще беспокоил меня, как застрявшая в горле рыбная кость. Я пытался убедить себя, что этот человек – эксцентричный мизантроп, не любящий людей, любитель запереться в комнате и заниматься бумаготворчеством в одиночестве. Каких только типажей не бывает на свете. Не надо зацикливаться на нем.

Вернувшись в свою комнату, я снова улегся на кровать. Накопившаяся за время пребывания в дыре во времени усталость еще не прошла. Ведь я провел у Футигами целых восемь дополнительных кругов – 192 часа, больше всех остальных. Едва щека коснулась подушки, как я тут же погрузился в сон.

Сколько я проспал, не знаю. Может, всего несколько секунд. Но за это короткое время мне приснился ослепительно яркий сон. Место было хорошо известно. Усадьба Футигами. В струившемся от жары воздухе проплыло знакомое лицо, за ним еще одно… Я узнал помещение. Да, рядом с большим залом…

– А-а-а… – с громким криком я открыл глаза. Попытался резко вскочить с кровати и упал.

Мунакаты там не было. От увиденного в этом коротком сне я растерялся. Это был второй круг второго января. Тогда впервые обнаружили труп деда. В комнате на чердаке. Приехала полиция. Всех собрали в приемной ждать своей очереди на допрос, который начался с обнаружившей деда тетки Харуны.

И я вспомнил охватившее меня тогда ощущение дискомфорта, неправильности происходящего. Что-то шло не так. Я забыл нечто очень важное. Не мог определить, что именно, но чувствовал: это как-то связано с людьми, собранными в приемной. Неприятное ощущение, не дававшее мне покоя, не уходило, я