Человек, который умирал семь раз - Ясухико Нисидзава

сообразил, что говорю не переставая. Рассказываю Томори все. О характере дыры во времени и ее циклах. О том, что происходило в усадьбе Футигами после новогоднего ужина. О закулисных «сражениях» между мной и «убийцами», о дедовых интригах, которые я обещал хранить в тайне. Я рассказывал ей во всех подробностях о том, в чем никогда никому не признавался, даже самым близким людям.

Скоро я пожалел о своих откровениях. Ничего хорошего от них не будет. Рассказ, который я завел с самым серьезным видом, был настолько нелеп, что Томори могла подумать, что я свихнулся и стал опасен, перестав отличать реальность от игры воображения. От таких лучше держаться подальше. Вот чего я испугался. Но язык, не обращая внимания на мой смущенный разум, все продолжал складывать из слов фразы. Так я выложил ей все без утайки.

– Вот, собственно, и все, – поспешил подвести я черту, заметив, что Томори впилась в меня немигающим взглядом. – Такие дела. Можешь воспринимать мои слова как странную фантазию. Все это чепуха. Сюжет фантастического рассказа, который я собираюсь написать.

– Но ведь… – Томори наконец моргнула и наклонилась вперед, не сводя с меня глаз. – Разговор в столовой, о котором ты упомянул. Между мной и Цутией. Когда он заявил, что, если его выберут преемником, он на мне женится. Он ведь слово в слово так сказал. Ты можешь говорить о своих фантазиях, но трудно поверить, что ты все это придумал.

Другими словами, на заключительном круге, закрепившем финальную версию дня, Цутия, чтобы обеспечить себе «страховку», предложил, должно быть, за завтраком Томори выйти за него, как это было, когда я подслушал их разговор. Так, что ли, получается? Он был уверен, что дед назначит преемником именно его, не подозревая, что спустя всего несколько часов эта честь будет оказана Руне и Фудзитаке.

– Но ведь я мог просто подслушать ваш разговор, спрятавшись где-нибудь в столовой. Разве нет? Да, я знаю, что он сказал, но это же не доказывает, что один и тот же день повторялся несколько раз и об этом было известно только мне.

– Верно. То, что ты рассказал, звучит глупо. Признаю. Если бы кто-нибудь другой поведал мне такую историю, я бы сказала, что это полная чушь. И в то же время… – В этот миг на напряженном бесстрастном лице Томори вдруг появилась улыбка. В ней чувствовалась не очень свойственная ей неустрашимость, готовность бросить вызов. – Я не говорю, что верю сказанному только потому, что это сказано тобой. Я не настолько глупа, чтобы безоговорочно принимать абсурдную историю только на том основании, что ее рассказывает определенный человек. Но, слушая тебя сейчас, я вот о чем подумала. Как доказать логически, что сказанное тобой – правда.

– Ло… Логически? – Мне вдруг показалось, что Томори подшучивает надо мной. Она приняла мой рассказ за сумасбродную шутку и пытается, пользуясь своей уникальной сообразительностью, устроить мне еще более резкий розыгрыш. – Доказать, что я попал во в дыру во времени? Но как?

– Давай по порядку. Прежде всего исправим одну твою ошибку. Новогодний ужин. Здесь все о'кей. Все было так, как ты себе представляешь. Проблема в следующем дне. Втором января. Ты выпивал на чердаке вместе с председателем, так? А потом? Вечером сел в машину брата и вернулся домой. Нет, не так. Должен был вернуться. Но на следующее утро проснулся не дома, а в чердачной комнате в усадьбе Футигами. Естественно, ты подумал, что начался тот самый круговорот дыры во времени, то есть второе января началось снова. Но это была ошибка.

– Ошибка?

– Да, Хисатаро. Второго января ты никуда не уехал.

– Н-но… – Я был обескуражен. Может быть, даже сильнее, чем Томори, когда она услышала от меня рассказ о дыре во времени. – Но я точно помню, как меня посадили в машину брата.

– Все верно. В машину вы действительно сели и уже собрались стартовать. Еще какая-то минута, и вы бы уехали. Но ты помнишь, как машина тронулась?

– Теперь… когда ты сказала… Ведь я сильно набрался. Мог тут же вырубиться, как только плюхнулся на сиденье.

– Точно! Именно так и произошло. Ты сразу заснул. А когда твой брат уже собрался нажать на газ, председатель его остановил.

– Дед?

– Да.

– Зачем?

– Председатель сказал, что, если вы останетесь еще на одну ночь, на следующий день вечером он объявит своего преемника.

– Что?!

Мне показалось, что земля уходит у меня из-под ног. Объявит преемника на следующий день вечером. На следующий день вечером… Я вновь почувствовал укол этой крошечной, но настойчиво донимавшей меня иглы сомнения, глубоко спрятанной в памяти. Завещание могло быть оглашено только после смерти деда. Должно было быть так. Во всяком случае, он сам так заявил во время новогоднего ужина. Если дед вдруг передумал, то это могло произойти только после одиннадцати вечера первого января, когда я ушел к себе на чердак. И потом, когда я подслушивал разговор Руны и Фудзитаки в пристройке, брат сказал, что дед собирается объявить свою волю сегодня. «Сегодня», то есть второго января. Но, несмотря на это, Томори говорит, что второго января вечером дед остановил нашу машину…

– Завтра вечером?..

– Именно, – отвечала Томори. – Такое предложение не могло не вызвать всеобщий интерес. В итоге все остались еще на ночь. Теперь, думая об этом, я понимаю, почему председатель так сказал: он еще не приготовил завещание. Если подумать, для того чтобы его написать, присутствие кандидатов в преемники было вовсе не обязательным. Но надо помнить, что у вашего деда появились проблемы с памятью. Госпожа президент ведь говорила тебе, да? Если все кандидаты разъедутся, видимо, думал он, у него не будет четкого представления о том, какой цвет к кому относится. Это отчасти объясняет его привычку переписывать завещания во время новогодних встреч, когда собирается все семейство и можно устроить лотерею. Однако в ночь на первое января он не нашел у себя бумагу красного цвета – твоего цвета, – и потому лотерея не состоялась. Второго числа появился Мунаката-сан, но завещание еще было не готово. Вероятно, сначала председатель думал, что в течение дня сможет что-то написать, даже не имея всех нужных цветов для оригами. Поэтому он поручил юристу заняться какими-то другими, маловажными бумагами, чтобы задержать его в усадьбе, намереваясь передать ему готовое завещание вечером того дня, то есть до вашего отъезда.

– Но он не говорил мне, что хочет написать завещание в тот день. Ничего такого, – сказал я, возвращаясь мыслями к разговору с дедом, который состоялся у нас на чердаке за выпивкой. – Наоборот, заявил,