Человек, который умирал семь раз - Ясухико Нисидзава

– О! Я думаю, так оно и есть, – сказала Томори, не сводя с меня взгляда и улыбаясь доброй улыбкой, как бы говорившей: «Все хорошо. Не стоит так волноваться». – Это ключ к логическому доказательству того, что твои слова – не ложь.

– Ч-что? Подожди! У меня голова идет кругом. Я и без того уже запутался. Предположим, я принял настоящее третье января за второй круг второго января. В таком случае, решив, что последний круг завершился, я бы непременно удивился, когда день пошел еще на один круг. Ну да, конечно, потому что, с моей точки зрения, он выглядел бы лишним. Тогда я бы наконец сообразил, что ошибся с точкой отсчета… Так должно было быть, верно? Я должен был заметить свою ошибку.

– Совершенно верно.

Томори выглядела совершенно невозмутимой. А мне все больше становилось не по себе.

– Но… это значит, что сегодня утром я должен был проснуться в доме деда. Если я не ошибся в подсчете кругов – а я уверен, что не ошибся, – то настоящий финальный круг – сегодня. Но, несмотря на это, я просыпаюсь утром у себя дома. Ты мне звонишь. И мы сидим вдвоем и ужинаем. Выходит, дыра во времени закрылась?

– Да. Послушай, Хисатаро. Я понимаю, что ты запутался и не понимаешь, что происходит. Ты начинаешь сомневаться: а не могло ли так случиться, что количество кругов в дыре впервые в твоей жизни сократилось с девяти до восьми? Не произошли ли изменения в твоем состоянии, в твоей особенности? Есть у тебя такие сомнения?

– Н-да… – Я ухватился за высказанную Томори гипотезу с постыдной готовностью. – Это единственное объяснение, которое приходит в голову.

– Конечно, всякое может быть. Ведь дыра для нас неизученное, непонятное явление. Без четкого представления о том, по каким принципам и правилам она работает, ничего нельзя исключать. Но дело, думаю, не в этом. – Томори взглянула на меня с мягкой укоризной, словно предостерегая от поспешных выводов: – Есть более логичное объяснение, не заставляющее гадать, не уменьшилось ли вдруг количество кругов.

– И что же это за объяснение?

– А ты не знаешь?

– Нет. Но ты ведь должна знать, раз говоришь?

– Когда ты мне обо всем этом рассказывал, мне пришла в голову мысль. Однако сама суть вопроса не позволяет привести доказательства этой идеи. Можно сказать, это не более чем предположение. Но что-то мне подсказывает, что так оно и есть.

– Пусть будет предположение. Расскажи.

– Не вопрос. Но есть одно условие. Сказать?

– Конечно. Пожалуйста.

– Помнишь, что я говорила в самом начале? Ну, что я ошиблась с твоим возрастом, что ты показался мне старше, чем на самом деле? И поэтому подумала – может, тебе это и покажется глупым, – что долго ждать не придется. Пока твое предложение не реализуется.

Мое предложение… Мне потребовалось масса времени, так много, что захотелось дать себе пинка в зад, чтобы понять, что Томори имеет в виду разговор, состоявшийся между нами в галерее около полудня второго января. До меня наконец дошло, что тот разговор не прошел перезагрузку и не был стерт. Иными словами, он оставался в силе.

– Э-э… Значит, ты отвергла Цутию, потому что…

– Мое сердце принадлежит другому? Конечно, и я имела в виду тебя. – Томори хихикнула, как будто находила происходящее между нами забавным. – Пути судеб неисповедимы. Если бы мы не поговорили тогда, второго января, возможно, я более благосклонно отнеслась бы к предложению Цутии стать его женой. Не имею в виду, что согласилась бы. Нет, конечно. Но по крайней мере задумалась. Но третьего января я уже думала только о тебе и предложение Цутии показалось мне таким диким, что я чуть не фыркнула.

– Это же… – Я не знал, что еще сказать. – Выходит, я вовремя…

– А теперь я расскажу, для чего я тебя сюда позвала. Я уже говорила: мне казалось, что долго ждать не придется. Ни с того ни с сего решила, что ты окончишь универ уже в следующем году. Но, как выяснилось, ты еще в школе, а это все меняет. Тебе надо сосредоточиться на учебе. И тут я приуныла: на сколько же лет растянется мое ожидание. Минимум шесть-семь. Смогу ли я ждать так долго? Мне уже будет за тридцать. В универе столько молоденьких девчонок, и твои чувства могут измениться. И я хотела тебя спросить: насколько серьезно ты ко всему этому относишься. Но разговор неожиданно свернул на фантастику – дыры во времени, повторяющиеся дни… Я сначала даже подумала, что ты выбрал такой окольный путь, чтобы расстаться со мной. А для этого надо убедить меня, что никакого разговора между нами не было.

– Чтобы расстаться? – Я слегка опешил. – Но у нас же вроде еще ничего не начиналось.

– Женщины что ни услышат, к себе примеряют. Особенно если дело касается чувств, любви. Но подумав, я поняла: такой прямой человек, как ты, не станет юлить. И решила, что все сказанное тобой происходило на самом деле. Но я не только из-за этого тебе поверила. Есть еще одна причина, в которой ты не разобрался.

– Не разобрался?..

– Как получилось, что сегодня четвертое января? Ты сомневаешься, не можешь вникнуть. И это – логическое доказательство того, что дыры действительно существуют. Будь это твоя хитроумная выдумка, ты бы не стал слишком углубляться в эту тему и так переживать. Если бы то, о чем ты говорил, не происходило на самом деле, идея о том, что третье января каким-то образом где-то «потерялось», стала бы бессмысленным и ничего не дающим дополнением к этой выдумке. Такая идея просто не могла прийти тебе в голову. Достаточно было четко и методично все мне объяснить. Не было необходимости изображать растерянность из-за возможной ошибки.

Где же в этих аргументах обещанная логика? Неловко перед Томори, но мне оставалось лишь недоуменно опустить голову. Предположим, мои сомнения основывались на реальности. В таком случае в теории Томори есть определенный смысл. Но она в одночасье рухнет, если допустить, что моя растерянность – это часть игры. И намеренное внесение путаницы в выдуманную историю для придания ей большей убедительности – один из наиболее старейших приемов в арсенале мошенников.

– Вступление мое затянулось, – сказала Томори. – Куда же подевалось третье января? Я скажу, но с одним условием.

– И?

– Ты мне веришь? Веришь, что я приняла за чистую монету все сказанное тобой? Целиком и полностью. В моей вере нет недомолвок, нет неискренности. Знаешь, как бывает, когда