Мельница ангелов - Андреас Грубер

Однако сейчас не стоило действовать сгоряча. Хогарт попытался дозвониться до Гарека, но его телефон был выключен. В участке тоже никто не отвечал. После третьего гудка звонок переадресовали на мобильный Гомеса, который ответил торопливо, будто стоял уже на пороге, засунув одну руку в рукав пиджака. После короткого «Привет, Хог, на этот раз тебе придется выложить больше ста евро» он узнал, что Гомес направляется к Линде Боман, чтобы сопроводить ее на Центральное кладбище, где она должна была встретиться с Гареком и Айхингером.

Хогарт невольно уставился в окно.

— Какого черта вам делать на кладбище?! — Над городом висел тяжелый туман. Идеальная погода для утренней прогулки среди могил.

— Эта Боман хуже моей матери, командует нами как пожелает, — проворчал Гомес. — Она непременно хочет присутствовать при эксгумации… Ладно, мне пора, потом созвонимся.

Эксгумация? Хогарт отказался от завтрака и вылил остатки черного кофе в раковину. Надев новые лакированные туфли, темный костюм и пальто, он тоже отправился на кладбище.

Венское Центральное кладбище уже давно насчитывало вдвое больше мертвых, чем в городе было живых. На этом огромном участке находились не только католическая, но и протестантская, иудейская, мусульманская и русская православная части — и, если не знать точно, куда идти, здесь можно было бродить целыми днями.

Хогарт припарковался у восточных ворот. Какой-то шутник прикрепил к решетке рукописную записку «Сегодня выходной», которая развевалась на ветру. Однако в это утро будка охранника действительно была заперта, так что он мог беспрепятственно осмотреть весь кладбищенский комплекс в поисках вскрытой могилы. Пока Хогарт проходил мимо мавзолеев и мраморных постаментов и утренний холод пробирался под пальто и костюм, в нем начали всплывать давно забытые воспоминания.

В детстве он и его брат, едва достигнув возраста пяти и восьми лет, часто сопровождали отца на это кладбище в туманные осенние дни. Когда отец отворачивался, они носками ботинок выводили фигуры на гравийных дорожках или запускали каштаны по мраморным плитам. Рекорд Курта — три могилы подряд и статуя ангела. Иногда они гонялись за воронами или толкали друг друга в кучи листвы, которые садовники сгребали у дорожек. Во время долгих прогулок по бесконечным аллеям, ведущим от одного лесного участка к другому, они проходили мимо могил Брамса, Нестроя, Шуберта, Бетховена и композиторов из семейства Штраусов — что интересовало восьмилетнего ребенка примерно так же, как результаты последних парламентских выборов. Зато их отец был ходячей энциклопедией культуры и мог рассказать историю почти о каждой почетной могиле. Со временем получить место на Центральном кладбище стало непросто, и захоронение в одной из многочисленных семейных гробниц превратилось в вопрос престижа.

После примерно сорока пяти минут блужданий по кладбищенским участкам, с образом отца перед глазами, Хогарт наконец заметил вдалеке желтые полицейские ленты. Два могильщика копали могилу. Рядом с каменной плитой уже возвышалось почти два кубометра земли — судя по цвету, это была глина. Хорошо для патологоанатома: если на теле имелись какие-то предательские следы, они должны были отлично сохраниться в прохладной и влажной среде глинистой почвы — даже в гробу, если он вообще еще там был.

Гарек и Айхингер повернулись к Хогарту спиной. Они стояли рядом с раскладными носилками и грудой брезента. По другую сторону переминался с ноги на ногу седовласый мужчина в темном костюме. Он едва доходил Хогарту до плеча. Вероятно, Бартольди — судебный медик, отвечающий за эксгумации, который впоследствии проведет вскрытие. Все трое смотрели в яму, словно не могли дождаться того самого звука, с которым лопата наконец ударит по крышке гроба. Пальцы Бартольди нервно подергивались. Можно было подумать, что он сам с радостью прыгнул бы в яму и вырвал лопату из рук этих двух дилетантов.

Под старой ивой, в нескольких метрах от ограждения, в инвалидном кресле сидела Линда Боман. Черная накидка на плечах, широкополая дамская шляпа и шерстяной плед на ногах делали ее похожей на скорбящую вдову придворного советника рядом со своим дворецким. Она спокойно крутила ручку зонта. Накрапывал моросящий дождь, а на горизонте уже сгущался грозовой фронт. Время от времени Линда склоняла голову, разговаривая с Гомесом, который стоял рядом, скрестив руки за спиной. Эта сцена выглядела более гнетущей, чем любые похороны.

Когда ботинки Хогарта заскрипели по гравийной дорожке, Линда Боман бросила короткий взгляд через плечо. Она узнала его и сразу же улыбнулась. Но улыбка была натянутой. В следующее мгновение ее лицо обмякло. Она выглядела изможденной, словно не сомкнула глаз всю ночь. Очевидно, ей не давали покоя мысли о многолетнем шантаже Фальтля.

— Вот мы снова и встретились, — сказала она. — Выспались?

Хогарт коротко кивнул Гомесу и подошел к Линде.

— Я не пил коньяк в одиночку вчера вечером, если вы об этом. Бутылка все еще ждет нас — когда наступят времена получше.

Она протянула Гомесу маленький дамский зонтик, с которым тот выглядел довольно нелепо.

— Мой новый спутник, — объяснила она и снова попыталась улыбнуться.

Выпуклость под мышкой у следователя была хорошо заметна. В нескольких метрах еще один полицейский прятался за ивой.

— Вы под охраной?

— Да. Разве это не смешно?

Хогарт не ответил. На самом деле это была лучшая идея, которая пришла в голову Гареку и Айхингеру.

Он кивнул в сторону двух следователей, стоявших у раскопа и не обращавших внимания на их разговор.

— Могила ваших родителей?

Линда разгладила плед на коленях.

— Якобы есть некоторые нестыковки вокруг автомобильной аварии. Это же полная… — Она осеклась и посмотрела на Хогарта. — Вы ведь не имеете к этому отношения, правда?

Очевидно, Хогарт слишком долго колебался с ответом, потому что выражение лица Линды изменилось.

— Я должна была догадаться. — Она покачала головой. — Что все это значит?

— Можете ли вы с полной уверенностью утверждать, что это был всего лишь несчастный случай?

— Конечно. На Новый год мои родители… — она понизила голос, — были в стельку пьяны. Достаточно унизительно.

Гомес встал за спиной Линды, приложил руку ко рту и закатил глаза.

Линда, ничего этого не заметив, продолжила:

— Среди ночи — как обычно, когда у отца случались приступы сентиментальности — он поссорился с Мадлен. После этого родители в спешке покинули дом. Мадлен должна была их остановить, но она снова зациклилась на своей оскорбленной гордости. Потом это случилось. Машину занесло, и она сорвалась в скалистое ущелье. — Линда уставилась в пустоту.

Ей не нужно было ему ничего объяснять. О заносе не могло быть и речи. Он сам видел «мерседес» с перерезанными тормозными