Отдел по борьбе с милицией 3 - Анатолий Евгеньевич Матвиенко

Прошло долгих 40 или 45 минут, пока серая «волга» с Айварсом за рулём свернула в посёлок у выезда на Москву. Дом, описанный молодым человеком, обречённым на хромоту, нашёлся на отшибе.

— Дежа вю? — напомнил Леонид. — Точно так, как под Калининым.

— Второй Лены Осиповой мне не надо, — тихо шепнул латыш, чтоб Громов не услышал. — Ломай!

Замок поддался монтировке. В сенях при свете фонарика проступили очертания люка в погреб. Леонид спустился вниз.

Что бы ни говорили женщины, осуждающие своих мужчин за чрезмерно долгое время нахождения на службе, командировки и риск, бывают минуты, когда понимаешь — всё не зря. Девочка с той фотографии увидит свою маму живой.

Кашкина ослабла настолько, что её пришлось доставать из погреба. Страшно кашляла — наверняка подхватила пневмонию. Но, по крайней мере, её жизни ничто непосредственно не угрожало. А вот двух других членов группы Стас Покровский приказал расстрелять у неё на глазах.

Никакого обещанного расслабления с отпусками на выходные не наступило. Задержания, допросы, предъявления обвинения, аресты, осмотры, обыски, выемки, очные ставки, назначение кучи экспертиз… Воскресный день 8 марта никто и не заметил, разве что бегали в обед на почтамт, звонили по межгороду, Леонид отправил телеграмму на адрес общаги Лейлы, и снова — в бой.

Всего в итоге в знаменитый Владимирский централ (тот самый, где «ветер северный») село 11 подельников Покровского, включая его самого, после операции по извлечению пули угодившего на больничную койку, но за решёткой. 9 из них уже прошли «инициацию» убийством, Юрик Ярошенко, что участвовал в похищении Леонида, должен был стать десятым, повязанным кровью. Что интересно, сам милиционер свои руки не замарал.

Комитетчики накинулись на дело как на тушу уже убитого и разделанного мамонта только во вторник с самого утра. Громов и Алексеев задержались в помощь им, а Леонида с самого утра выдернул Каракозов с приказанием прыгать в первый же московский поезд и с вокзала немедленно нестись на Пушкинскую, от дела банды Покровского тот отстранён.

Из Владимира перед отправлением поезда успел набрать рабочий Лейлы, удалось её застать на месте.

— Привет! Меня отзывают в Москву. Вечером позвони мне!

— Или сразу приехать? — моментально сориентировалась девушка.

— Пока не знаю, во сколько начальство меня отпустит. Или мне грозят чудовищные неприятности, или повышение. Такое завертелось…

— Потом расскажешь. При встрече.

— Не расскажу. Только про оргвыводы по моей персоне. До вечера!

Хуже всего неизвестность… Каракозов сразу всё прояснил, опустив предварительные ласки.

— Утром на имя Генерального прокурора пришёл телекс из КГБ, что ты выбивал показания из 18-летнего подозреваемого Юрия Ярошенко с применением пытки и угроз, прострелил ему колено. Что скажешь?

— Чушь полная, — Леонид предусмотрел такой поворот в числе возможных. — Комитетчики прохлопали, что на вверенной территории действует вооружённая устойчивая банда, регулярно совершающая тяжкие дерзкие преступления с одинаковым почерком, причём руководствуясь мракобесными нацистскими лозунгами. Громов был у них, те заверяли: ничего такого нет и быть не может. Теперь, обосранные по уши, пытаются очернить прокуратуру, чтоб рядом с нами не выглядеть кончеными пидарасами.

Каракозов не кивнул и никаким иным образом не выразил согласие и поддержку, смотрел обвиняюще, но Леонид готов был положить палец на отсечение — нечто подобное шеф и предполагал.

— Но у Ярошенко прострелено колено!

— Да! В борьбе за пистолет, я выкручивал ему руки, одновременно пытаясь отвести ствол от себя. Он не отпускал и фактически сам нажал на спуск. Как и в первый раз, когда пуля пробила водительское сиденье и вошла в почку Покровского. Пацан не особо силён, но я был скован наручниками, сложно… Конечно, я орал на него, грозил, что тот получит 15 лет расстрела, если не расскажет, где группа Снегова. Но пистолетом в него не тыкал.

— Но в протоколе допроса обвиняемого, причём только в показаниях, полученных следователем КГБ, фигурирует умышленный выстрел в ногу.

— Слово против слова. Преступник очерняет сотрудника правоохранительных органов, чтоб избежать наказания или хотя бы смягчить его.

— Не совсем… Пока ты ехал в Москву, я час висел на телефоне, делал звонки во Владимир. В том числе следователю КГБ, который накатал донос на тебя своему начальству. Этот следователь успел переговорить с Покровским. Тот подтвердил.

— Ещё одна чушь! Майор был ещё без сознания, когда Ярошенко всё вывалил про место содержания Кашкиной. Я вышел из машины и надавал ему пощёчин, чтоб привести в сознание, что отразил в рапорте. Ну да, рапорт в уголовном деле, дело в КГБ Владимира…

— Именно.

— Готов написать повинную в мордобое. Но когда человек получил пулевое ранение, ему лучше оставаться в сознании и бороться за жизнь, пока не приехала «скорая». Иначе мог окочуриться до их появления.

— Слово-то какое — «окочуриться». Выгоню тебя из прокуратуры, иди в писатели.

— Спасибо за доброту и ласку, Герман Петрович. Но переведите на русский язык другое слово: «переговорил». Не взял и не запротоколировал показания, а… что?

— Арестант был в очень плохом состоянии. Ему плохо прочистили раневой канал, началось заражение, поднялась высокая температура. Вероятно — не жилец.

— Фу-ф… Грешно желать смерти, но если официального протокола нет, и он откинет коньки, остаются только слова Ярошенко. Я напишу заявление на ваше имя с требованием возбудить уголовное дело против Ярошенко за заведомо ложный донос.

— Не мельтеши. Лучше ещё раз напиши рапорт, теперь — лично на моё имя, об обстоятельствах задержания обоих злодеев. Особенно подчеркни, что вообще не держал палец на спусковом крючке ТТ во время борьбы за оружие. Оба выстрела — на совести Ярошенко. Пусть смерть Покровского добавит недоноску ещё одну статью — убийство по неосторожности.

Леонид немедленно удалился отрабатывать рекомендацию сменить профессию на писательскую. Едва удержался от: «Белые снежинки в свете уличного фонаря беззаботно кружили и опускались на переднее сиденье, мерцавшее осколками стекла как бриллиантами». Прочитав его произведение, Каракозов обнаружил пару грамматических ошибок (начинающему Льву Толстому должно быть стыдно).

— А теперь как на духу и не для протокола: стрелял подонку в колено?

— Если стрелял бы, то в башку. Эта же мелкая зараза через час должна была прикончить меня самого! Мне перекреститься или позовёте на детектор лжи?

— Ладно. Отвертимся. Сиди в Москве, до понедельника свободен. Если надолго отлучишься из дома — набери меня и предупреди.

Позже Леонид узнал, что, пользуясь отсутствием на месте Генерального прокурора, Каракозов от его имени