Отдел по борьбе с милицией 3 - Анатолий Евгеньевич Матвиенко

Лейла засмеялась.

— Больше? Куда уж больше! Едем. Только предупреди — когда.

— А если мне придёт в голову нахальная мысль просить твоей руки, то вынужден просить тебя о формальности. Возможно, неприятной. Возьмёшь листок бумаги и разборчиво напишешь: имя, фамилия, отчество, год и место рождения…

— … Непогашенной судимости не имею!

— Да. Родители. Дети — если есть.

— А ты бы отказался, если б узнал, что у меня уже есть ребёнок?

Неприятно кольнуло, скажем прямо. Леонид вывернулся:

— Обидело бы, что ты до сих пор молчала. Дальше. Адрес прописки, образование, место работы. Национальность, конечно. Членство в ВЛКСМ.

— Писать — русская или казашка?

— Главное, что не еврейка и не китаянка. Шучу. Без разницы.

Эта её реплика тоже немного царапнула. По меркам покойного Стаса Покровского, Лейла — «чурка». Но пусть все нерусские, живущие в СССР, да и русские тоже, были бы такими — образованными, умными и симпатичными внешне. Разноцветие наций делало Советский Союз одной из лучших стран в мировой истории… Эх…

Она выпрямилась на постели.

— Анкета у меня образцовая. Детей нет, не переживай. Но обязана спросить. Вдруг по какому-то пункту не прохожу. Например… Ну, допустим, у отца непогашенная судимость. То есть я из семьи уголовников. Всё? Прощай и не поминай лихом?

— Именно так… если сама меня бросишь. Я тебя не оттолкну. Меня даже из прокуратуры не уволят и не понизят. Но появится препятствие к служебному росту. Плевать! Так или иначе, скоро надо переводиться. Говорят, ни одна женщина в мире не способна долго терпеть любовника-заочника. А я уже с месяц испытываю твоё терпение.

— Жёны моряков дальнего плавания и не такое терпят. Ждут.

— Зато перерывы между рейсами длительные. А моряки изо всех сил стараются не знать, чем благоверная пробавлялась в его отсутствие. Я не смогу, сыщицкая и прокурорская жилка заставит всё вывернуть наружу, сделать тайное явным.

— Говорят, у моряка в каждом порту жена, так что они квиты, — мстительно отпарировала Лейла. — Но ты прав. Лучше жить обычной жизнью, чем расставаться надолго. И вообще, я скоро приближусь к тридцону, пик женской сексуальной активности, врачи рекомендуют жить с мужчиной не реже, чем через день.

— То есть в среднем 15 раз в месяц? — делано удивился Леонид и вспомнил шутку, в 2020-х годах бородатую, а тут до сих пор неизбитую. — Если у тебя секс 15 раз в месяц, то хотя бы пяток зарезервируй для меня.

Она аж ротик приоткрыла.

— А остальные с кем⁈ Лёня! Нельзя так шутить! Я кроме тебя никого не хочу!

— Всё равно уже не спим. Докажи!

И всё лишнее, ненужное улетучилось куда-то за пределы восприятия. И город Владимир с бандой недонацистов, и происки неудачников из КГБ, пытавшихся скрыть свои огрехи, подставляя других. Пусть ненадолго, но и за это — спасибо. Спасибо!

Глава 17

17.

На следующее утро их разбудил звонок в дверь, Лейла поднялась первой и накинула халат. После памятного разговора сутки назад они съездили в общежитие, взяли такси, поскольку серая «волга» ещё зависала во Владимире, и перевезли часть вещей на Вернадского. Ни о чём не договаривались, но уже как-то по умолчанию выходило — если Леонид в Москве, то Лейла у него.

Как раз в субботу вручил ей запасной ключ.

— Если хочешь, оставайся и на время моих командировок.

— Спасибо! — кинулась ему на шею. — Но должна предупредить: скоро начнутся «эти дни». Едва ли не завтра.

— Ожидаемая неприятность. Заодно и приятный сюрприз — накануне «этих дней» ты не становишься невыносимой. Но поскольку мы вместе и, надеюсь, надолго, в красные дни календаря оставайся тут. Не сможем любить — будем дружить.

Это очень особенный и деликатный этап в отношениях, когда женщина ночует с мужчиной не только ради интима. Поэтому воскресный звонок в дверь застал в квартире обоих, а не только Леонида.

— Кто там? — спросила, подойдя к входной двери, глазок в ней отсутствовал.

— Извините… Леонид Александрович здесь живёт?

Дальнейшему девушка не обрадовалась. Натянув трико, её парень быстро открыл сейф и отворил входную дверь, сжимая пистолет в руке, отведённой за спину.

Но тревога оказалась излишней.

— Я — Максим Кашкин, муж Иры Кашкиной. Только из Владимира утренним проходящим поездом, простите, если разбудил-потревожил. Товарищ Громов дал ваш адрес.

Леонид отступил на шаг, впуская мужчину в прихожую. Пока тот снимал пальто, вернул пистолет в сейф.

— Проходите на кухню. Мы приведём себя в порядок.

Когда он оделся, умылся и почистил зубы, уступив место Лейле, которой требовалось куда больше времени, Максим занял место за кухонным столом, водрузив на него бутылку армянского коньяка и торт.

— Не знаю, как и чем вас отблагодарить… Ира не выходила на связь слишком долго, так никогда не бывало, да и её командировки по области — максимум на день-два. Начал дёргать её начальство, Каракозова, тот отвечал уклончиво, мол — дело особое, она не может перезвонить, но скоро-скоро…

— А что ещё он мог сказать? В ваших глазах генерал выглядит, наверно, совершеннейшим подлецом. Но он поступил правильно. Иногда лишняя суета вредит.

Леонид уселся за стол напротив. Он предпочёл бы обычный завтрак — творожок или оладьи с кофе, но не коньяк с тортом.

— Но она же была похищена! Сидела в яме, ждала смерти!

— Всё хорошо, что хорошо кончается. Когда мы достали её, была простужена и слаба. Но больше ей ничего не угрожало.

— «Мы достали»… Вы — скромный человек, Леонид Александрович. Товарищ Громов мне по секрету сказал, что дело раскрыто исключительно благодаря вашему напору и интуиции. Вас самих похитили, но вы не растерялись…

— Стоп-стоп! Не хочу слышать, что мой босс наговорил себе на увольнение за разглашение тайны следствия.

— Оставьте. Я тоже служил в прокуратуре, но выступал в суде по гражданским делам. Теперь в коллегии адвокатов. Прекрасно знаю, что законы работают не совсем так или совсем не так, как записаны. Никто ни Громова, ни Каракозова не упрекнёт. Скорее даже наградят. Подозреваю — лучше, чем вас. Он же начальник, всё сделано под его руководством. А я знаю: мою жену, мать моей дочери, спасли лично вы. День-два промедления, и она погибла бы, как двое её товарищей.

— Не знаю, что сказать… Что я герой весь из себя? Преувеличение.