Отдел по борьбе с милицией 3 - Анатолий Евгеньевич Матвиенко

написал гневное представление на имя Председателя КГБ об отстранении от расследования следователя управления КГБ по Владимирской области в связи с выявленными процессуальными нарушениями, а также о начале служебной проверки по факту халатности руководства управления, проигнорировавшего вопиющие сигналы о действиях в городе опасной вооружённой банды нацистов. Подписал сам. Копия — в ЦК КПСС. Шах и мат. Генералитету КГБ в такой ситуации проще пожертвовать двумя-тремя сотрудниками из области, чем доказывать недоказуемое.

Покровский скончался. После его смерти участники банды, до этого предпочитавшие молчать, разразились словоохотливыми признаниями.

История началась в 1959 году, когда трое «чёрных», то есть представителей или кавказских народов, или кто-то из Средней Азии, жестоко избили и ограбили Валерия Ярошенко, старшего брата Юрия. Поскольку злодеи были заезжие, милиция даже не особо пыталась делать вид, что их ищет. Валерий получил инвалидность, сел на стакан и вскоре умер. Для двух братьев он был вместо отца, умершего тремя годами раньше — от фронтовых ранений. Средний брат, Илья, был страшно возмущён, что «чурки» запросто приезжают в их город и калечат местных. Он подбил пару друзей устроить нечто вроде пикета около облисполкома, продлившегося не более нескольких десятков секунд — несовершеннолетних протестантов моментально скрутила милиция. Официального хода дело не имело, слишком вопиющий факт для «государства дружбы народов», а трое задержанных предстали перед инспектором детской комнаты милиции Покровским, тогда ещё только старшим лейтенантом. С ними он нашёл общий язык.

Пацаны подросли, отслужили в армии, и все как-то не очень устроились в жизни. Однажды снова встретились с Покровским, тот объяснил: а что вы хотите, чёрные и всякие хохлы с евреями захватили лучшие места. Но всех не переделаешь и не передушишь. Значит, надо линять в места, где белого человека уважают. Например — в США.

Они годами разрабатывали планы, как добыть достаточное количество денег на безбедное проживание в Америке, хотя бы на первое время. Покровский намеревался совершить несколько нападений на инкассаторов и даже на сберкассу, купить какое-то количество валюты на чёрном рынке, остальные рубли превратить в золото скупкой золотого лома. В 1969 году начали осуществлять задуманное, и тут главарь шайки обратил внимание на нерешительность подданных. Вот тогда и возникло желание повязать их всех кровью. Естественно — кровью «чурок».

Майор, видимо, предполагал потери в личном составе своей маленькой армии, потому что решил увеличить её численность. Илья привёл брата Юрия, остальные тоже подтянулись, причём один из новобранцев, увлекающийся книгами о Востоке, рассказал о самурайском обычае использовать половую близость для укрепления связи между князем и его бойцами. Если отбросить околичности, японский вельможа трахал своих самураев в шоколадный проход, фу-фу-фу, мерзость.

Покровский считал, что подобное варварство допустимо только у «чурок». Сексуальное братство он организовал иначе. Парни ловили нерусских женщин, желательно — не старых и привлекательных, надевали презервативы и шпокали их по очереди. Затем жертва получала пулю в голову. Странно, дико, извращённо, но майор обладал необычной харизмой, пользовался влиянием и непререкаемым авторитетом. От нацизма-фашизма, кроме ненависти к «чуркам», он позаимствовал ещё и идею сверхчеловека. Внушал, что все члены банды, выполняя его приказы, возносятся над серой массой обывателей Владимира. Читал какие-то мистические тексты. В общем, создал собственный орден «истинных арийцев». А уж какие кары грозили отступнику или хотя бы ослушавшемуся…

Не членом банды, но довольно близким другом Покровского был один из оперов УУР УВД, поэтому информация о расследовании группой Снегова во взаимодействии с местными сыщиками поступала регулярно. И хотя московское трио копало не в ту сторону, Покровский решился на их ликвидацию. Отследил в гостинице, представился, предъявив удостоверение, наплёл, что опера из УВД нарыли для них важную информацию, тем самым выманил за город. Конечно, рисковал быть замеченным, что и произошло благодаря женщине из сферы интимных услуг, но — как есть. Ершов и Снегов умерли в тот же день. Кашкину Покровский оставил для секснасилия и демонстрации, что «истинные арийцы» Владимира делают с прокуратурой всё, что им вздумается, если прокуратура вздумала открыть на них охоту, тем зарабатывал себе дополнительные очки в глазах членов шайки. По итогу следовательницу так или иначе ждала смерть.

…В субботу под утро Лейла разбудила Леонида, тряхнув за плечо.

— Ты кричал во сне. Приснилось что?

— Да почти каждую ночь снится. Пройдёт. Надо 200 грамм перед сном накатывать, пока не отпустит.

В прошлые выходные, и не только в выходные — в принципе всё время с ночи на пятницу и до вызова в Москву, пахал как проклятый, в гостинице отрубался, стоило голове коснуться подушки, не до «чуйств». Сейчас пришло осознание. И от того, насколько близок был к смерти, спасло лишь глупое автолихачество главного злодея. И от гадливости — весь этот распутанный клубок убийств, ограблений и изнасилований, приправленный взыванием к самым низменным чувствам членов банды, принёс ощущение, будто нырнул по минусовой погоде в выгребную яму, а теперь, закончив дело, не получается до конца ни отогреться, ни отмыться. Только о выстрелах ничуть не жалел.

— Я тебя никогда таким не видела.

— Ты вообще мало меня видела. Как и я тебя. Не нагляделся.

Он протянул руку и включил ночник, пока утренний свет ещё не проник сквозь занавески. Привлёк девушку к себе.

— Эй! Ты собирался смотреть, а не…

— И то, и то с тобой — замечательно.

Леонид в самом деле не спешил перевести нежные ласки в страстные. Двое просто лежали в тишине на кровати стандартного советского двуспального размера шириной 120 см, обнявшись и отдаваясь прекрасному ощущению — ты не в одиночестве. А двое вместе как одно целое — это гораздо больше, чем арифметическая сумма 1+1.

Он знал, что если провести рукой по заветным местам, поцеловать где нужно и… и так далее, Лейла не откажет и охотно откликнется. Но что очень сильно отличало близость с ней от прошлых союзов с женщинами — и долгих, и мимолётных, так это необычное чувство, что сначала происходило слияние душ, только потом начиналось слияние тел, производное от первого. Первой жизни не хватило, чтоб этого достичь! Да и во второй — не сразу.

— У меня через пару месяцев начинается возможность взять отпуск. А если два-три отгула, то и ранее, когда нет неотложных заданий. А ты можешь сорваться?

— Могу, но зачем?

В тени от его головы её глаза казались антрацитово-чёрными и бездонными. Одновременно блестели как чёрный бриллиант, поймав откуда-то крохи отражённого света.

— Съездим в Казахстан. Пора, наверно, знакомить меня с твоей роднёй. Или рано?