Отдел по борьбе с милицией 3 - Анатолий Евгеньевич Матвиенко

Леонид уловил, что из ванны не доносится шум воды. Лейла клеит ухо? Некстати.

— Натерпелась… — Кашкин вдохнул и как в воду бросился: — Её насиловали?

— Понятия не имею. Видел её только раз — когда вытаскивали из подпола, коллега сразу увёз её в областную больницу, я не допрашивал. Потом работал по другим подозреваемым. Там за два дня дело распухло на несколько томов. Спросите её. Ничем не помогу.

Гость взял пару стаканов, стоявших около графина, открыл бутылку и плеснул в каждый на палец.

— Спасибо! За вас.

Он глотнул, Леонид только прикоснулся губами, хоть аромат был великолепен.

— Я у неё спросил, когда навещал в больнице, — разоткровенничался адвокат, вызвав прилив раздражения у Леонида — нашёл о чём говорить с женщиной, вытащенной из камеры смертников. — Она ничего не сказала и только отвернулась.

— Ещё раз повторяю: ничего не добавлю. Похитившие её подонки до этого перестреляли несколько человек. Я отрабатывал более ранние эпизоды.

— Сколько? Ужас. Конечно, в газетах не напишут, дело засекретят и рассмотрят в закрытом заседании. Поскольку статья — бандитизм, всех или почти всех расстреляют. Но мне от этого не легче.

— А легче жёнам Снегова и Ершова? Максим, будьте мужчиной. Я не знаю, глумились ли над Ириной. Допустим, ваше предположение оправдалось. Что дальше? Откажетесь от неё, «опозоренной», «осквернённой», «обесчещенной»?

— Нет… Нет! Но как же это противно.

— Если даже они и изнасиловали её, о чём мне доподлинно неизвестно, Ирина не изменяла вам. В нашем несовершенном мире почти любой самец с вывернутыми набекрень мозгами технически способен изнасиловать, пользуясь физическим превосходством. Вы склонны обвинять жертву? Тем более если не происходило виктимного поведения, она не соблазняла и не провоцировала будущего насильника. Я — на стороне жертвы. А вы, адвокат, чаще бываете на стороне преступника.

— У вас странный взгляд на нашу профессию.

— Какой есть. Прошу вас уйти немедленно. Торт и коньяк заберите.

Он запер дверь за Кашкиным, подавив импульс выписать пендель пониже спины, приготовился устроить разнос Громову, что выдал этому земноводному домашний адрес сотрудника прокуратуры. Из санузла выскользнула Лейла. Зубы она, похоже, вычистила. В остальном сохранила прежний вид — в халате, растрёпанная, некрашеная. Встревоженная.

— Подслушала?

— Словно сквозь щёлку заглянула в твой мир. Он — кошмарный!

— Какой есть. Не пестики-тычинки лекарственных растений, зато платят больше и квартиру дают. Пошли пить кофе. Или ты боишься пить кофе с человеком, встречающим посетителей с пистолетом за спиной?

— Ошарашена, признаю. Хорошо, что спрятал его. Но этот… адвокат!

— Максим Кашкин, муж потерпевшей Ирины Кашкиной по расследованному нами делу в городе Владимир. Впрочем, расследование не закончено, тайна следствия соблюдается… как бы соблюдается. Поэтому больше ничего тебе не скажу. А услышанное — забудь.

Лейла упрямо мотнула головой, тряхнув чёрными прядями.

— Но ты спас женщину! Вернул маму дочке!

— И жену мужу. Только скотина не рад. Да, её насиловали! В презервативах, потому без риска беременности и заражения всякими болезнями. Отойдёт от шока, хоть это удар по психике ещё какой, вымоется, да помылась уже много раз, вернётся к ребёнку и к этому… козлу. Всё, проехали. А ему не нравится. Не благодарить меня приехал, а выведывать — что с ней случилось. Лучше бы его самого в задний привод… — он сквозь зубы пробормотал беззвучное ругательство. — Один мой товарищ намерен жениться на жертве насилия, понимает — та ничем не провоцировала негодяев, жалеет её. Вот он — человек порядочный, правильный, умный. Что говорить… Останавливаемся, больше ни слова, не то получится, что беру работу на дом, осмысливаю происшедшее.

— Многие берут, — Лейла начала чуть успокаиваться, но Леонид не дал расслабиться и подлил масла в огонь, выдав по памяти:

Я патологоанатом, я беру работу на дом.

И лежат друг с другом рядом упакованы в мешки

Ломтик докторской колбаски, чей-то череп, чьи-то глазки,

Огурцы своей закваски и фрагмент прямой кишки.

— О, господи! Что за чушь!

— Не чушь, а чёрный юмор. Ты же видела в щёлку кусочек моего мира. Юмор там соответствующий.

Он соврал. Песня Доктора Александрова «Я патологоанатом с очень маленькой зарплатой» родилась в другом и не менее циничном мире — медицинском. А также в другой вселенной, споют ли её тут — будет видно. Вдруг патологоанатомам поднимут оклад, и они перестанут жаловаться на судьбу.

— Боже мой! — снова вспомнила Всевышнего Лейла, подошла вплотную и дохнула запахом болгарской зубной пасты. — А ведь я целые сутки думаю о замужестве с этим жутким человеком!

Обняла, но он возразил:

— Во-первых, эти мысли у тебя проскакивали и раньше. У меня тоже, признаю. Во-вторых, ты до сих пор не заполнила анкету. Значит, несерьёзно думаешь.

— А я тебе серьёзное скажу. Лёня! Ты — очень чистый человек, если смог остаться нормальным после стольких лет службы в этом… Два в милиции и год в прокуратуре?

— Гораздо больше. Но это совсем, совсем другая история. Кофе!

Громов с Айварсом прибыли в Прокуратуру СССР в понедельник, латыш, отдавая ключи от «волги» предупредил, что её немедленно нужно шприцевать по подвеске и вообще проверить днище после зимы.

— Вот ты и оформишь.

— Почему это я? Машина закреплена за тобой.

— В благодарность за хорошую новость. Говорить? Или, хрен с тобой, сам отгоню на автобазу.

— Ладно… Но если новость не стоит того, уговора нет.

— Стоит. В пятницу судебная коллегия Верховного Суда рассмотрела кассационную жалобу обвиняемых насильников по Калининскому делу. Приговор оставлен без изменений и вступил в законную силу. Можешь послать Громова с его нравоучениями в дупло.

Латыш аж подпрыгнул.

— Ладно! Гони ключи обратно. Хоть мне с вами на ней больше не ездить.

— Если честно, я с Громовым тоже больше не желаю. Мужик вроде неплохой. Но так мне поднасрал, дав мой адрес Кашкину!

Совсем недавно обещавший начальнику, что своих не закладывает, Леонид поступил с точностью до наоборот: высказал претензию настолько громогласно, что нарушение профессиональной этики докатилось до Каракозова. Сделал с умыслом, потому что на фоне этого нарушения роман Айварса с Осиповой тихо меркнет, особенно после вступления приговора в силу. Заодно меньше шанс, что предадутся огласке его собственные отношения с потерпевшей. В отличие от небогатого на приключения Айварса, Леониду наверняка припомнят