Отдел по борьбе с милицией 3 - Анатолий Евгеньевич Матвиенко

преимущественно одноэтажный и не особо симпатичный, интенсивно перестраивался, поэтому панорама из окон элитного обкомовского дома открывалась отнюдь не как на Ривьере: многочисленные стройки с башенными кранами перемежались с неопрятными останками частного сектора.

— Ничего… Лет пять, и здесь тоже будет красиво. Леонид… — Бахтияр неторопливо затянулся перед тем, как свести разговор к главному. — Слышал, новое поветрие пошло из Москвы. Специальные группы ездят всюду, вынюхивают. Говорят — прокуратура.

— Верно.

— Можешь подробнее рассказать?

— А как же. Я сам — старший помощник прокурора, член такой рейдовой группы, — чтоб не быть голословным, он вынул из пиджака удостоверение и показал в развёрнутом виде. — Наш департамент официально называется Управлением по надзору за деятельностью органов внутренних дел. Но практически везде, куда выезжаем по сигналу, видим одну и ту же картину: если в районе или области к аферам склонны и партийно-советское начальство, и милиция, они непременно между собой договорятся. Возникает преступное сообщество. Поэтому по делам о злоупотреблениях руководителей ОВД мы часто надеваем наручники и на гражданское начальство. В украинском Нежине наша группа арестовала первого секретаря райкома КПСС, а в Калинине осенью — первого секретаря обкома.

— Про Калинин слышал… Зятёк! Так ты — большой человек, оказывается. Большие дела решаешь. Так что в случае чего…

Леонид покрутил головой.

— Помогу, если нужно вывести на чистую воду зарвавшегося чиновника. А вот выручить, освободить от ответственности, простите, не ко мне.

— Такой честный?

— Самый обыкновенный. Но система перестраивается, иначе теперь невозможно, кто бы к нам ни попал. Работаем всегда группой из 3–4 человек прокурорских и до десятка из МВД Союза. Все в курсе всех дел, друг за другом следят. Один шаг в сторону — и Москва тотчас в курсе. Второе, мы полностью независимы от местных авторитетов. Например, приехала бы команда в Целиноград, бойцам не нужны здесь квартиры и ваша благосклонность. Денег не возьмут — не станут рисковать своей свободой. Опасность для нас состоит практически лишь в одном, некоторые из пойманных за руку, кто пытался с нами договориться и соскочить с крючка, но не вышло, стреляют. У нас уже пять погибших. Лейла знает, если возвращаюсь из поездки и не успеваю до встречи с ней навестить сейф, таскаю с собой пистолет. И — да. Применял его на поражение. Ей не говорил, от вас не стану скрывать, вы — мужчина, но три случая окончились с летальным исходом. Двое ещё умерли в больнице после ран, там скорей виноваты медики, — он затушил едва начатую сигарету. — Была чистая самооборона во всех эпизодах, эти негодяи пытались убить меня или моих коллег, но, поверьте, от этого не легче, насилие — не в моей натуре. Поэтому я прошу начальство о переводе на более спокойное место. Возможно, перестану считаться большим человеком, как вы меня назвали, большой рахмет за оценку. Но с переводом закончатся бесконечные командировки. А семья — это ещё и дети. Не хочу всё вешать на её плечи… Простите, если разочаровал.

— Отдаю дочь замуж за профессионального убийцу! Зато — честного человека. Леонид, берегите её.

После очень крепкого рукопожатия мужчины вернулись к столу. Позже, когда молодые остались одни, Лейла прыснула:

— Ты бы видел своё лицо, когда папа начал про 400 гостей и про расходы на свадьбу. Пока он не сказал, что оплатит, ты был похож на Андрея Миронова в «Берегись автомобиля». Помнишь? Когда Миронов говорит: «Жениться нужно было на сироте».

— Я приму твоих родителей как есть, со всеми их азиатско-восточными особенностями.

— Зато теперь понимаешь, почему я сбежала в Москву, накушавшись «особенностей» по горло. Хочу нормальной, спокойной, европейской жизни. Без азиатского пускания пыли в глаза. Родителей люблю, но посещаю редко.

«Европейской»… В представлении девушки родом из Казахстана Москва 1970 года — Европа. Географически так и есть, Европа тянется Урала. Но в 2020-х в той же Москве «Европа» и «европейцы» стали едва ли не ругательствами, Россия им противопоставляется как скрепная держава. Покойный (здесь ещё живой) Михаил Задорнов подчёркивал: у нас в России не Евразия, а Азиопа.

Но до этих времён, местами неоднозначных, пройдёт полвека. С теми проблемами придётся расхлёбываться их с Лейлой детям и внукам, нескоро.

Позже на часок пришла младшая сестра с мужем, «правильным» зятем для первого секретаря обкома. Пообщались, к описанной картине мира, из которого девушка сбежала в Москву и похоронила себя в аспирантуре, добавился красочный штрих: каков при ближайшем рассмотрении восточный принц. Леонид прикинул, что даже Айварс подошёл бы Лейле лучше.

Им постелили в разных комнатах, Лейла предупредила: не пытайся прийти в гости, даже если из родительской спальни храп будет доноситься дуэтом, папа и мама тешутся иллюзией (или делают вид), что дочь до 24 лет хранит невинность.

— Ладно… На невинность я проверю тебя в Москве. Ещё раз и не один раз, — тихо шепнул Леонид, он как раз чистил зубы, Лейла крутилась рядом в ванной, говорили негромко, эти реплики точно не предназначались для родительских ушей.

— Кстати, ты ни разу не спросил…

— Как ты её потеряла? Боже, какое горе! Но всё, что было до меня, меня не касается. А вот если потом… вздумаешь мне изменить… Ты же знаешь, я страш-ш-шный человек! С пистолетом. И лучше всех в мире умею прятать улики, — он повернулся к ней, сделал ужасные глаза и злобно зашипел полным зубной пасты ртом. — Со швета сшиву…

— Не брызгайся! А то…

— Что «а то»?

— С наказаниями повременим, пока не появится штамп в паспорте. Съел? Не ты один умеешь пугать.

На вторую ночь сама пришла. Признала: соскучилась. Вынуждены были очень тщательно соблюдать тишину, а использованный вместо сна час она возместила себе, положив жениху голову на плечо в самолёте до Москвы. Рейс выполнялся на винтовом Ил-18, летели долго, зато без приключений.

А в понедельник с утра, ожидая вызова к Каракозову, делился впечатлениями с Айварсом. У того посиделки с роднёй вылезли боком.

— Будь ты проклят, но ты снова прав, — брызгал желчью латыш. — В Риге все эти дни было около нуля, жёсткий ветер, снег с дождём параллельно земле. Лена спросила: такое часто? Кто-то из моей родни «утешил», что в общей сложности полгода.

— Зато море, Юрмала. В Целинограде… Теперь могу сказать — у нас в Целинограде, такой же дубак стоял, но ни моря, ни янтаря, ни рижского бальзама, ни шпрот.