Зловещая мелодия - Эрик Фуасье

На этот раз Аглаэ показалось, что потолок обрушился ей на голову. Она открыла рот, чтобы ответить хоть что-нибудь, но потеряла дар речи. Ее опять застали врасплох, и она не знала, как реагировать на этот удар.

– Молчите? – хмыкнул Жиске. – Это наводит меня на мысль, что свидетель не ошибся и вы лично тем или иным образом причастны к драме, которая постигла почтенное семейство.

– Свидетель? – ошеломленно повторила Аглаэ. – А можно… э-э… дозволено ли мне будет узнать, кто сообщил вам о том, что я присутствовала на званом вечере у Крейанкуров?

Жиске слегка отодвинулся от стола, откинулся на спинку кресла и, склонив голову набок, задумчиво уставился на девушку, словно решал, выполнить ее просьбу или нет, взвешивая за и против. Затем он издал вздох и выпрямился.

– В конце концов, не вижу причин скрывать это от вас. Речь идет о дворецком, который докладывал о вашем приходе Максиму де Крейанкуру. Означенный дворецкий узнал в вас ту самую молодую девицу, каковая у него на глазах выбежала из кунсткамеры его хозяина во время костюмированного бала, незадолго до того, как в спальне на втором этаже было найдено тело последнего. А из кунсткамеры, как выяснилось, есть прямой доступ в упомянутую спальню по тайной винтовой лестнице.

– Это правда, – сконфуженно признала Аглаэ. – Я была на том балу и потому заинтересовалась делом об убийстве. Я… я прошу прощения за… в общем, за то, что я вам солгала.

– Тот же дворецкий заявил, что, судя по виду, вы пребывали в ярости, когда выскочили из кунсткамеры в тот вечер, – продолжал префект. – Могу я узнать причину? И никаких больших выдумок! Мне нужна истина, и только истина, мадемуазель Марсо!

Аглаэ в нескольких неловких фразах рассказала об обстоятельствах своей ссоры с Оноре де Крейанкуром, но так и не упомянула о том, что она знакома с Самсоном, считает его невиновным и уже напала на след настоящего убийцы и вора. Чтобы разоблачить Феликса Арвера, ей не хватало решающего доказательства. И она была уверена, что это доказательство будет у нее в руках, как только она доберется до мешка, спрятанного в дымоходе камина у него в спальне.

– Не знаю, в должной ли мере вам ясна вся серьезность ситуации, – покачал головой префект Жиске. – Если бы упомянутый Дерош не сидел сейчас за решеткой на основании неопровержимых улик, доказывающих его вину, то главным подозреваемым оказались бы именно вы. Вы, сотрудница моего ведомства! И женщина к тому же! Да все либеральные газеты поднимут это дело на щит и примутся орать о небрежении правительства! Надеюсь, вы хорошо понимаете, что я не могу этого допустить? А стало быть, до вынесения приговора нынешнему обвиняемому я запрещаю вам каким бы то ни было образом вмешиваться в это дело и приближаться хоть на шаг, хоть на десять шагов к Крейанкурам. Постараюсь выразиться еще яснее: вы отстранены от выполнения служебных обязанностей до новых распоряжений. Бюро темных дел закрывается до возвращения инспектора Верна. А дальнейшая ваша участь будет окончательно решена после того, как я проконсультируюсь с ним.

Глава 23

Военный совет

В малой гостиной замка Мелье в тот же четверг состоялось экстренное совещание. Вокруг герцогини Беррийской собрались, помимо обитателей замка, лорд Блэкберн, граф де Менар, сопровождающий регентшу, Шарль-Атанас де Шаретт, барон де Ла-Контри, командующий армейским корпусом заговорщиков в вандейском бокаже, а также новоприбывший адвокат Пьер-Николя Берье, особый посланник парижского легитимистского комитета. По сведениям, которыми с Валантеном поделился Алкид Берне, этого человека направили в Вандею с единственной целью убедить регентшу полностью отказаться от прожекта вооруженного восстания. Вчера по прибытии адвокат возрадовался, узнав, что приказ о начале боевых действий отозван sine die[96], теперь же он был мрачен как туча, словно догадывался, что убийство Бартелеми Ванвёвра все изменит.

Мария-Каролина Бурбон-Сицилийская отказалась и от наряда Малыша Пьера, и от простого крестьянского платья – сегодня, чтобы подчеркнуть официальный характер мероприятия, она была в единственном роскошном туалете, который решилась привезти с собой в небольшом багаже. На ней было великолепное платье из темно-синей тафты, с низким квадратным декольте, отделанным золотистой тесьмой, с пышными рукавами до локтей и с верхней юбкой из органзы, украшенной разрезами и бесчисленными рюшами. Накидка из оранжевого шифона оттеняла благородно-бледный цвет лица и бросала теплые отсветы на нежную кожу шеи и плеч. В этом облачении она была больше похожа на юную деву, веселую и жизнерадостную, которая некогда своим прибытием к французскому двору в восемнадцать лет принесла струю свежего воздуха в суровый и строгий Тюильри, или же на прекрасную принцессу, которая в 1824 году очаровала весь Дьеп, установив моду на морские купания. Трудно было увидеть в ней генералиссимуса накануне важной битвы.

Однако собрание герцогиня открыла решительным, командным тоном. И собрание это скорее напоминало военный совет.

– Господа, настали часы роковые. Убийство Бартелеми Ванвёвра лишило нас последнего казначея, хранившего денежные средства для финансирования всего нашего воинства в бокаже. Месье де Ларош-Сент-Андре спешно отрядил людей сегодня утром в дом покойного, за что мы ему глубоко признательны, но как и после гибели двух других наших казначеев, доверенная Ванвёвру сумма исчезла.

Берье счел необходимым срочно вмешаться, чтобы воспользоваться ситуацией, которая казалась благоприятной для порученного ему дела. Столичный посланник заговорил хорошо поставленным голосом адвоката – уверенным, полнозвучным, в прошлом уже не раз обеспечивавшим ему победы в залах суда:

– Насколько я понимаю, потеря этих денег – тяжелый удар по всему нашему прожекту. Сейчас главное – употребить все силы на поиск негодяев, завладевших казной, и вынудить их вернуть украденное. Однако последствия трех последовательных преступлений против нас окажутся более серьезными, если приказ о всеобщем восстании останется в действии. И это очередной, весьма весомый повод пересмотреть своевременность подобной полномасштабной акции. Как вам известно, многие наши друзья в парижском комитете убеждены, что любая попытка вооруженного сопротивления обречена на поражение и что легитимисты должны защищать свои интересы не силовыми методами, а политическими, каковые представляются нам более эффективными.

Валантен краем глаза отметил реакцию шевалье Луи де Бовуара и Аликс д'Эгрефёй. Жених с невестой не сумели скрыть раздражения – принялись перешептываться, полосуя гневными взглядами парижского адвоката. Но ответить ему взяла на себя труд сама герцогиня:

– Я прекрасно понимаю вас, месье. Однако после того, как я два дня назад разослала этот