Убийство во французской книжной лавке - Грег Мосс

находится на правильном пути, но тут же открыла еще одну тонкость. Элементы на верхнем и нижнем краях страниц – птицы в полете, животные в полях – тоже повторялись, и это означало, что страницы образовывали не просто фриз, а, возможно, карту, если соединить их не только по бокам, но и сверху, и снизу.

На несколько восхитительных мгновений Зои позволила себе мысленно совершить это чудовищное святотатство – растерзать совершенно новый экземпляр книги, разложить все страницы в ряд и увидеть разгадку, явленную ей в порыве вдохновения.

Наверняка еще кто-нибудь додумался до этого. Бьюсь об заклад, мой немецкий друг Оскар Вайс проделал в точности такой же трюк, скрепил страницы книги скотчем и повесил карту на стену своего кабинета или в своей берлоге.

Созерцая эту воображаемую картину, Зои поняла кое-что еще.

Печать, очевидно, двусторонняя. Изображения «людей» представляют собой отдельные композиции и не складываются воедино, но «пейзажные» развороты…

Она нахмурилась, размышляя о возможной последовательности событий.

Любому, кто хотел составить полную «карту» головоломки, видимую сразу со всеми ландшафтами, понадобился бы второй экземпляр книги.

Зои пожалела о том, что Тоби, Клэр и их очаровательный сынишка Бенджи уже ушли; она могла бы спросить их, что они об этом думают. Тут звякнул колокольчик, и она встала, ожидая увидеть Оскара с его растрепанными сальными волосами и ломаным, как у школьника, английским.

– Мадам Паскаль, – произнес инспектор Сикари, – не найдется ли у вас времени ответить еще на несколько вопросов?

25

Допрос

Хотя инспектор сформулировал свою просьбу как вопрос, Зои не считала, что имеет право отказать. Надеясь, что беседа продлится недолго, она не пригласила его присесть и осталась стоять за прилавком, как и во время предыдущей их встречи.

– Это может занять некоторое время, – сказал он. – Возможно, вам будет удобнее отвечать на мои вопросы в домашней обстановке, наверху.

– Я бы предпочла не закрывать магазин. В розничной торговле важно соблюдать объявленные часы работы.

– Вряд ли вам захочется, чтобы кто-то услышал наш разговор, – произнес он голосом тихим и, как ей показалось, угрожающим.

– Вы пытаетесь меня запугать? – беспечно спросила она. – У меня есть опыт общения с полицией.

– Знаю. Я был проинформирован бригадиром Гренелем и британской полицией. Колеса правосудия вращаются медленно, но в конце концов неизбежно достигают намеченной цели.

– Возможно, вам следует выразиться яснее.

– Кто-то может счесть это давней историей, драмой ваших подростковых лет, но это дает интересное представление о вашей личности. – Он поднял глаза, чтобы на мгновение встретиться с ней взглядом, затем быстро сменил тему. – Не расскажете ли мне, как так получилось, что вы выбрали для жизни это уединенное место?

– Полагаю, под уединенным местом вы подразумеваете Сент-Катрин? Разве мы не говорили об этом на днях, и, если вы не возражаете, прежде чем ответить на ваши вопросы о моем далеком прошлом, думаю, я вправе узнать, почему вы так тщательно его изучаете.

– Думаю, вы сами знаете.

– Могу вас заверить, что нет.

– Тогда позвольте мне объяснить. Во-первых, факт вашего знакомства с покойной. Во-вторых, ваше присутствие при обнаружении ее тела. В-третьих, отсутствие у вас удивления по поводу этого события. В-четвертых, ваше желание участвовать в расследовании, проводимом бригадиром. В-пятых, ваше настойчивое стремление проникнуть в ее комнату в гостевом доме. В-шестых, показания месье Наполеона о вашем споре с умершей.

– Чего никогда не было, – твердо заявила она.

– В-седьмых, ваше поведение.

– Мое поведение?

– В контексте этих драматических событий вы держитесь слишком спокойно, на мой взгляд, слишком непринужденно.

– Вы бы предпочли, чтобы я билась в истерике, падала на пол и рвала на себе одежду?

Не успела Зои произнести эти слова, как тотчас пожалела об этом. Хотя она и хотела придать им оттенок шутки, ей стало не по себе оттого, что они прозвучали двусмысленно. К счастью, инспектор, похоже, этого не заметил.

– Вопрос не в том, что бы я предпочел, – продолжил он. – Вопрос в том, что могло бы показаться более естественным.

– Вы хотите сказать, что я «бессердечная женщина».

– Разве я это имел в виду?

– Мне так показалось. – Зои осознала, что перегибает палку, различив нотки воинственности в своем голосе. – Не хотите ли перейти к делу?

– Вам было шестнадцать лет, когда вас впервые затронуло расследование тяжкого преступления, караемого смертной казнью. Вы вели себя неоднозначно. В официальном отчете указано, что ваши мотивы и действия вызывали подозрения, хотя в итоге были оправданы. Однако вскоре после этого вы стали свидетелем обстоятельств нескольких других убийств. Это кажется мне экстраординарным.

– Я не уверена, что меня должно волновать, считаете вы столь давние события «экстраординарными» или не считаете. Вам есть еще что-нибудь сказать о вашем текущем расследовании, кроме бессмысленных поводов докучать мне?

– Я полагаю, в какой-то момент, много лет назад, офицер, проводивший расследование, должен был сказать вам, что невиновным нечего опасаться и что задача полиции – докапываться до правды, а правда может навредить только виновным?

– Что бы мне ни говорили когда-то, это совершенно не объясняет причины вашего появления в моем доме.

– В вашем магазине, – съязвил он.

– Который является и моим домом, – настойчиво повторила она.

Все это время Зои стояла неподвижно, вцепившись руками в край столешницы. Осознавая, что этот жест выдает ее напряжение, она сложила руки на груди, но тут же пожалела об этом, понимая, что приняла защитную позу. Между тем инспектор стоял вполоборота к ней, его округлые плечи под поношенным пальто слегка покачивались, когда он переминался с ноги на ногу. Только время от времени он встречался с ней взглядом. Его манера поведения наводила на мысль, что он прислушивается к тону ее голоса, пытается уловить нотки слабости или нервозности, что могло бы подсказать, как ему следует продолжить допрос – потому что это был допрос, в чем Зои не сомневалась. Отныне она была «лицом, представляющим интерес для следствия» по делу о смерти Барбары Эрколлани.

– Что вы скажете о моих семи аргументах?

– Я бы назвала их нерезонными.

Но на самом деле они вполне себе резонные. Перечисляя их в таком порядке, я понимаю, как они могут выглядеть в совокупности.

– Почему вам так хотелось осмотреть вещи покойной? – строго спросил он.

– Это неточное описание обстоятельств. Кажется, я говорила вам, что Дени Аллар, будучи нездоровым и расстроеным из-за беспорядка, который оставила после себя Барбара, попросил меня помочь с уборкой.

– Давид Киллан утверждает, что все было наоборот. Именно вы навязывали свои услуги, и не один раз, а дважды.