Убийство во французской книжной лавке - Грег Мосс

Неужели Давид намеренно пытается подставить меня под удар? И если так, то не для того ли, чтобы отвести подозрения от себя самого?

– По-моему, я уже ответила на этот вопрос.

– Вы что-нибудь забрали из ее комнаты?

– Антуан сказал мне, что полиция завершила осмотр, – уклончиво ответила она, – и оставила все как было.

– Это не ответ на мой вопрос.

– Если вы знаете, почему спрашиваете?

– Потому что следователю интересно самому услышать, насколько честным готов быть свидетель или подозреваемый.

– И кто же я?

Он словно прочитал ее недавние мысли.

– Вы – «лицо, представляющее интерес для следствия».

– Для кого конкретно, простите?

– Для следственного судьи, который поручил мне собрать и систематизировать факты. Так вы отказываетесь сообщить мне, что именно забрали из комнаты?

– Книгу, – ответила Зои. – Барбара подумала, что я, возможно, захочу ее прочитать.

– Можно мне взглянуть на нее?

– Прямо сейчас?

Зои хотела было отказаться, но ее взгляд автоматически упал на книгу, невинно лежавшую на журнальном столике из секонд-хенда. Она схватила роман в яркой обложке, со множеством загнутых страниц, гадая, что скажет инспектор. Зои чувствовала себя очень неловко при мысли о том, что он сочтет ее поклонницей эротической литературы, хотя и не считала себя святой.

Проблема не в самой «пикантной» истории, а в том, что происходит в головах других людей.

Инспектор долго разглядывал сомнительную обложку «Бесконечного желания», явно не зная, как реагировать на образы карикатурно-пышногрудой молодой женщины с абсурдно большими глазами и двух темных мужских фигур на заднем плане, явно соперничающих за ее внимание. Лица обоих джентльменов располагались под названием и именем автора, Эрики Нолл, и были заключены в два круга символа бесконечности, напоминающего перевернутую на бок восьмерку. Мужчина провел пальцем по обложке, и Зои заметила, как заострился его взгляд.

Может, он увидел то, что ускользнуло от меня?

Ее гость открыл книгу, обратив внимание на множество загнутых уголков, и, как это делала Зои, проследовал пальцем по строкам, словно размышляя, на какое предложение, слово или букву стоит обратить внимание. После довольно долгой паузы он поднял глаза и посмотрел на нее.

– Как вы думаете, что это за послание?

– Кто сказал, что это послание?

Сикари вздохнул.

– Зачем притворяться, будто не понимаете? Такой вандализм не характерен для книголюба. – Он сунул издание в мягкой обложке в большой отвисший карман своего пальто. – Вы умная женщина, хотя, похоже, в своей непростой ситуации решительно настроены не признавать факты. Вы наверняка искали смысл, скрытый на этих страницах. Я это знаю. Вижу по вашему лицу, по вашей неподвижности, по настороженности в глазах. Почему вы считаете себя умнее меня?

– Ничего я не считаю, – огрызнулась она. – Если бы вас здесь не было, я бы вообще о вашей персоне не думала.

При этих словах Зои с удивлением заметила, что он улыбается – не ей, а самому себе, снова опустив взгляд на старые половицы. Ей стало интересно, о чем он думает, и не наживает ли она себе врага.

– Это было похоже на реплику из пьесы, – произнес он наконец. – Не могли бы вы объяснить мне, зачем Наполеону Этьену понадобилось выдумывать шумную ссору между вами и покойной?

– Он отвергает меня как чужака и боится, что я перехвачу его бизнес. Он груб со мной со дня моего приезда. – Инспектор промолчал. – Это все? – спросила она.

Очень тихим голосом, по-прежнему избегая смотреть ей в глаза, полицейский объяснил:

– Ранее я привел семь причин, почему считаю вас загадочной личностью, которую, с моей точки зрения, необходимо разгадать. Есть и восьмая причина.

– Неужели?

– В самом деле.

Он собрался уходить, но она не удержалась и окликнула его.

– Вы так и не скажете, что за восьмая причина?

Он помедлил у двери и, казалось, ждал, пока смолкнет звон колокольчика, прежде чем ответить.

– Со временем вы все узнаете.

26

Озарение

Инспектор Сикари удалился, аккуратно прикрыв за собой дверь. Зои застыла на месте, размышляя, что ей делать дальше. В книжной лавке царила неестественная тишина. В воздухе витал легкий запах гари от плиты под пустым кофейником так и не выключенной кофеварки.

Мне нужно взять ситуацию под контроль. Нужно самой разобраться в том, что происходит.

Как только мысли приобрели очертания плана, она почувствовала потребность отправиться на поиски, посетить церковь, постучаться в двери соседей, выехать на машине и осмотреть кульверт. Но ни один пункт из этого перечня дел не представлялся целесообразным. После того как подсказки из эротического романа загнали ее в тупик, а инспектор и вовсе забрал с собой первоисточник, она решила, что пора как следует изучить «В краю грифов».

Она устроилась в клубном кресле и открыла книгу на титульной странице с выходными данными, где были указаны дата публикации и прочие сведения, включая пометку об авторских правах: © Фонд «Грифы». Это показалось ей интересным, ведь никто еще не упоминал о том, что за всей этой феерией стоит благотворительный фонд. Зои решила при первой же возможности разузнать о нем побольше.

Благотворительные организации в Великобритании должны публиковать свои отчеты, так что, вероятно, и во Франции те же правила?

Она пролистала издание, пытаясь составить общее впечатление. В книге было всего шестнадцать разворотов, что составляло тридцать две страницы. Они чередовались между собой: восемь пейзажей и восемь бытовых зарисовок крупным планом. Люди пасли коз и овец на полях; разделывали туши в мясной лавке; отмеряли ткань из рулона; разливали вино по бутылкам в винном погребе; обслуживали покупателей в лавке зеленщика; готовили символические хлеб и вино для таинства причащения; радостные взрослые выпивали и закусывали за столиками кафе; маленькие дети усердно трудились в классе.

Зои дважды просмотрела восемь изображений сценок из жизни, думая, что в них определенно заключено какое-то послание, которое она должна уловить, но из подсознания не удавалось извлечь ровным счетом ничего.

Может, это призыв к порядку, который олицетворяют дети, послушно записывающие что-то в своих тетрадках?

Сюжеты всех картинок отдавали стариной, как будто отражая сцены из прошлого века.

Может, первых лет после Второй мировой войны?

Но не было ощущения обездоленности или бедности.

Тот, кто рисовал эти сцены, делал это в память об ушедшем навсегда укладе жизни.

Кроме того, каждая иллюстрация «с участием человека» содержала слова, которые можно было прочесть. Так, на бочках в погребе были четко видны названия сортов винограда. Швея со своим рулоном ткани стояла перед полками, на которых были написаны французские термины, обозначающие бархат, атлас, шелк, шерсть,