Убийство во французской книжной лавке - Грег Мосс

и пара других, неразборчивых из-за падающей на них тени. В мясной лавке были начертаны названия некоторых видов мяса, а над головой продавца виднелась вывеска Boucherie Chevaline[71], подсказывающая, что здесь торговали кониной.

Зои пролистала дальше, как бы собирая в воображении смысл всех этих слов, но они так и не сложились в единое целое и не привели ее к какому-либо выводу.

Она переключила внимание на восемь пейзажей. Каждый из них, написанный с тонким пониманием формы и света, изображающий разное время суток и, как она поняла, разные времена года, был очень красив. Деревья на первой картинке стояли без листьев, опушенные снегом. По мере того как сменялись страницы, наступали весна, лето, осень и снова зима. Другие детали, такие как течение рек или цветы на лугах, усиливали ощущение хронологической последовательности, и эти восемь иллюстраций как будто представлялись листками календаря за один год.

Размышляя о водоемах, она нашла иллюстрацию, которая заставила Барбару отправиться на поиски кульверта под главной дорогой.

Не потому ли, что я знаю это место и провела какое-то время поблизости, когда сломался Рене, изображение кажется мне таким точным? Не накладываю ли я собственные воспоминания поверх этой репродукции?

Это была третья по счету иллюстрация.

Если календарный год – а это пятьдесят две недели – представлен восемью пейзажами, значит, на каждый приходится по шесть с половиной недель. Таким образом, на третьем панорамном развороте запечатлен период между тринадцатой и девятнадцатой с половиной неделями года.

Хэкберри – теперь она знала название дерева – хорошо просматривалось, одетое ранней листвой.

Первый пейзаж – конец зимы, следующие два – весна, два – лето и два – осень, а восьмой, последний – снова зима, только начало.

Переворачивая страницы, она пыталась найти общие черты, пристально вглядываясь в далекие горы. Небо было то серо-стального цвета, то чисто-голубого, то покрыто пушистыми белыми облаками, то испещрено пурпурными буранами. На двух картинках темные зубчатые пики вырисовывались силуэтами на фоне чернильно-синего звездного небосвода. Во всех восьми пейзажах присутствовал гриф, всегда в полете, скользящий на распростертых крыльях или ныряющий за добычей, и его глаза светились даже в ночной темноте.

Зои попыталась представить себя на этих просторах, увидеть то, что видят грифы, но, конечно, в этом не было никакого смысла. Птицы смотрели на нее со страниц. Она вернулась к третьей иллюстрации, отражающей позднюю весну, и прикоснулась к глянцевому листу с изображением дороги и кульверта на переднем плане, замечая, что гриф, нарисованный на фоне облачного неба, с крыльями, слегка сложенными назад, чем-то напоминает стрелу.

Устремленный вперед, он будто указывает направление.

Она взяла из принтера лист формата А4 и, используя его ровный край, провела прямую линию от кончиков хвостовых перьев грифа через единственный видимый глаз, обнаруживая, что продолжение линии проходит через ствол хэкберри и попадает в кульверт.

Что ж, теперь понятно, почему Барбара так заинтересовалась этим местом.

Зои задумчиво рассматривала свой лист бумаги.

Но почему она загнула уголки страниц в романе? Может, помечала что-то прочитанное, что боялась забыть?

Зои перешла к пейзажу с изображением Риголе, места слияния канала и реки, вспоминая день своего приезда в Сент-Катрин и детишек, которые резвились в воде. Насколько она помнила, канал был затенен зонтичными соснами, но рядом росли и другие деревья, возможно, и хэкберри?

В пейзажах не было слов, и Зои чувствовала себя немного потерянной, будучи скорее «человеком литературы», чем «человеком живописи». Она вернулась к изображениям людей из прошлых поколений двадцатого века, занятых своими делами. Поскольку все зарисовки были интерьерными, на них не было грифов в полете, но на каждой картинке стервятники появлялись в ином обличии: как неодушевленный орнамент в двух сценках; как «картина в картине» в паре других; как детская игрушка в классной комнате; как живая птица за окном мясной лавки, жадно заглядывающая внутрь.

Прикладывая лист бумаги к одной иллюстрации за другой, Зои проводила прямую линию от хвоста через глаз животного. И каждая из них вела к фрагменту текста. Например, к вывеске над головой мясника – Boucherie Chevaline. Поскольку два слова располагались одно над другим, проведенная ею прямая указала на две буквы – с и r.

Зои взяла ручку и записала их, затем просмотрела все остальные бытовые зарисовки, и в итоге у нее получилось одиннадцать букв, которые она снова расположила хаотично, как те, что нашла в сомнительном тексте «Бесконечного желания». К счастью, у нее сохранились записи для сравнения, хотя сам «шедевр» забрал с собой инспектор Сикари.

Если обе книги содержат анаграммы или коды, они должны быть связаны.

С растущим волнением Зои осознала, что теперь у нее появилась возможность усовершенствовать свои два списка. Сравнивая первый набор символов с новым, из книги «В краю грифов», она решила, что в одиннадцати или двенадцати буквах можно быть уверенной, потому что они присутствуют в обоих списках.

Она подошла к прилавку и включила ноутбук, хотя и не знала, что и как искать. В конце концов она обратилась к генератору анаграмм и набрала всю строку целиком:

O U L C O C I E R M I H L.

Самым длинным из возможных ответов стало слово heroicomic[72], но оно состояло из десяти букв, да и Зои никогда раньше его не слышала.

Похоже, это тупик.

Она предприняла еще одну попытку, теперь уже с французским генератором анаграмм. Он выдал слово из одиннадцати букв – MICOCOULIER[73]. Понятия не имея о том, что это значит, но полагая, что звучит вполне научно, Зои скопировала слово и вставила его в поисковик, который привел ее на страницу франкоязычной «Википедии», и тут уж нашлось подробное и красочное объяснение.

Micocoulier – дерево из рода Celtis, способное переносить и чрезвычайно холодные зимы, и продолжительное жаркое лето. Дерево покрыто грубой корой с трещинами, похожей на пробковую, плоды у него съедобные, созревают осенью, а ценная древесина часто используется для изготовления рукоятей хлыстов, прогулочных тростей и других полезных, но декоративных предметов.

Кажется, я понимаю, что из этого следует.

Чувствуя, что ответ ее не удивит, Зои ввела слово micocoulier в онлайн-переводчик. Мгновенный результат предсказуемо подтвердил ее подозрения.

Хэкберри.

Она вернулась на страницу франкоязычной «Википедии» и обнаружила, что древесину хэкберри используют также для изготовления веретен, деревянных скульптур и даже музыкальных инструментов. Его ветви, зачастую прорастающие в форме трезубца, служат деревянными вилами для сена.

Ошеломленная всей этой систематизированной и практической информацией, Зои вернулась в кресло возле печки, где в куче золы тлели красные угольки. Она вспомнила, как Гато Мерино