Искатель, 2011 №4 - Владимир Соколов

«Ну и сволочь ты, Игорь, — сказал Семен. — Я тебя, можно сказать, на помойке подобрал, на работу взял, а ты грозить мне вздумал?»

Он схватил со стола фонарик и отоварил меня по голове.

У меня вначале в башке все помутилось, перед глазами круги поплыли. А потом я очухался и, сказав: «Это, Семен, тебе даром не пройдет», — пошел домой.

«Иди-иди, алкаш», — хозяин вытолкал меня из вагончика и поддал под зад пендаля, что меня еще больше обидело.

Я побежал в свой вагончик, взял двустволку, зарядил ее двумя патронами с медвежьей картечью и вернулся назад к Тихомирову. У входа я вскинул ружье к плечу, навел стволы на входную дверь и крикнул: «Семен! Выйди! Поговорим!» На мой крик из вагончика вышел Тихомиров. На нем был надет пиджак. Я, ни слова не говоря, нажал на курок и в упор выстрелил в Семена. Он как подкошенный свалился на землю. Второго выстрела не потребовалось, так как заряд попал в сердце, куда я и целился.

Я быстрым шагом пошел домой, и по пути заглянул в вагончик геологов. Они еще спали. Я не стал их будить, оставил ружье у дверей, после чего пошел к себе.

— Твой сосед дома был?

— Дома, а где же еще?

— Иван спал?

— Нет.

— А когда ты ружье брал, что он делал?

— Лежал на кровати.

— Он видел, как ты брал оружие?

— Конечно, видел. Глаза-то уже продрал.

— Он подтвердит то, что ты взял ружье?

— А куда он денется? Правда, я ему сказал: «Ты ничего не видел. Вякнешь — урою!» Но теперь-то я все рассказал, зачем же ему врать?

— И то верно, Кэп! На кого патроны снаряжал?

— Ну не на Семена же! Заранее я не хотел его убивать. Такой мысли у меня и в голове-то не было. Все произошло случайно. Не ударь он меня фонарем, я бы за ружье не схватился. А патроны снаряжал на крупного зверя. Медведи-шатуны, например, частенько берлоги с вагончиками путают, людям башку отгрызают. А волки — те совсем обнаглели, заходят в поселки, как к себе домой. Нападают на собак, а потом рвут их на части и жрут. На людей, правда, они редко бросаются. Если только сильно голодны. Но полакомиться человечиной не отказываются. Такие случаи тоже были.

— А собаки волков едят?

— Бродячие псы, огромные волкодавы, волчатину кушают, если загрызут волка. А вот друг друга ни собаки, ни волки не едят, как правило. Ну, если только в крайних обстоятельствах, когда вообще жрать нечего и можно от голода сдохнуть или замерзнуть.

— А зачем пыжи из газет делаешь? Войлока или картона нет, что ли?

— Да как-то не подумал. Подвернулась под руку газета — вот и сделал. А чем они хуже?

— Тебе лучше знать. Ты же охотник, а не я.

— Какой я охотник? Так, поневоле...

— А на хрена тогда патронов понаделал?

— Так говорю же, от волков и медведей. Для самообороны.

— А почему от улики не избавился? Мог же ружье в снег зарыть?

— Ты что, Василич? Зачем же ружье выбрасывать? Оно могло еще пригодиться!

— Жадный ты, Кэп! Помнишь, как плакал, когда я браконьерскую икру в речку выкинул?

— Конечно, помню. Не жадный я — расчетливый. А потом, мне подозрение от себя отвести надо было.

— Не расчетливый ты, Игорь Николаевич, а подлый. Зачем других подставить хотел?

— А что мне оставалось делать? В милицию ружье нести, что ли? Самому не хотелось в петлю лезть.

— Так и так в ней оказался, Кэп! За убийство тебе большой срок светит.

— А то, что Семен меня фонарем по башке отоварил, суд не примет во внимание?

— Примет, Кэп! И фонарик, и пендаль, и твое состояние — все примет. Только не было у тебя необходимости убивать человека. И необходимой обороны не было. Шишка на лбу у тебя пройдет, а человека с того света уже не вернешь! Понимаешь ли ты это? Дурья твоя башка!

— Сейчас понимаю, а тогда ничего не соображал. Виноват — отсижу. Мне самому Семена жалко.

Я невольно подумал: «Где находится крупнейший порт в Европе и столица Португалии Лиссабон? И где богом забытый маленький камчатский поселок геологов Первая Речка? А ведь они связаны между собой невидимой нитью. Начало было там, а конец здесь. Правда, трагический, непредсказуемый конец. Конец морскому братству, конец несбывшимся надеждам, конец воли одного моряка и наступление смерти другого. Не думали они много лет назад в далекой Португалии, что судьба сведет их на севере Камчатки, чтобы расставить все точки над «и» и подвести последнюю черту между жизнью и смертью».

Дверь в вагончик Кэпа распахнулась. Внутрь с потоками свежего воздуха ворвались Крюков Иван и две лайки с задранными кверху крючкастыми хвостами. Собаки стали неистово лаять на незваных гостей.

— Фу, Тоська! Фу, Фроська! — крикнул Игорь Николаевич, и умные лайки, недовольно ворча, замолчали и улеглись на полу у порога.

— Там были Зинка и Нинка, а здесь Тоська и Фроська, — с ноткой ностальгии напомнил я Кэпу его рассказ о том, как лайки спасли от медведя людей. — Жили в тундре четыре человека: муж с женой и две собаки... Как давно это было... Не думал, Кэп, что судьба сведет нас при столь трагических обстоятельствах.

— От сумы и от тюрьмы не зарекайся! — философской мыслью подытожил Кэп разговор двух прежних приятелей — следователя и бича, в один момент ставшего убийцей своего друга.

— Гражданин Крюков! Я — следователь, — представился я пришедшему геологу. — Мне нужно задать вам несколько вопросов.

Иван недоуменно развел руками, что могло означать: «А я ничего не видел». Он в магазине уже успел узнать о смерти Тихомирова — в поселке все об этом только и говорили — и вопросительно посмотрел на соседа.

— Что уж там? — заявил Бочкин. — Я все рассказал. Говори, Ваня, все, как было.

— А что говорить?

— Скажите, куда утром пошел Игорь Николаевич, — задал я первый вопрос.

— Он намылился к нашему начальнику поговорить насчет денег. Игорь все время возмущался тем, что ему недоплатили, и хотел вытребовать свои кровные.

— А потом?

— Примерно через полчаса он прибежал назад. Вид у него был взволнованный. На голове у него я увидел кровь и большую шишку. Игорь схватил ружье, которое было заряжено двумя патронами. Я хотел его остановить: «Что случилось, Николаевич? Не шути с ружьем!» Но он лишь зыркнул на меня, предупредил, чтобы я никому ничего не говорил, и убежал со словами: «Я ему