Бёрлингтон-сквер, 23 - Дженни Кир

крошек, пока его не поманил к себе Лондон – не потому, что улицы в столице были вымощены золотом, а потому, что люди, сновавшие по этим улицам, не знали его. Там он мог начать все заново. Стать кем угодно. Хоть банковским клерком.

В жизни Стивена было мало людей, которыми он дорожил; тут поневоле призадумаешься: а не упустил ли ты что-то важное, отгородившись от окружающих? Например, дружба с Александром теперь значила для него все больше, и Стивен тревожился, что старику осталось не так много лет. Их прогулка по площади оказалась куда приятнее, чем Томпсон ожидал, и теперь он отчаянно хотел сблизиться с этим опустошенным человеком, всемирно известным пианистом, жизнь которого была лишена радостей.

«Что могло бы сделать старика счастливым? – размышлял Стивен. – Что-то, напоминающее о родине? Ужин в изысканном ресторане? Что-нибудь, связанное с музыкой?»

– Вам случается бывать на концертах? – спросил он во время второй прогулки, состоявшейся в конце той же недели, когда сентябрь уже уверенно вступал в свои права, а Стивен продолжал притворяться, что находится в отпуске.

На этот раз он вывез Александра подальше, решившись покинуть пределы площади. Старик наслаждался прогулкой, показывал на двери разных домов и утверждал, что знаком с их обитателями. Судя по всему, пианистов часто приглашают на ужины – по крайней мере, пока их слушаются ноги.

– Ах, я уже много лет никуда не выбирался. Когда я еще только-только поселился на Бёрлингтон-сквер, то уговорил мисс Хамфрис сходить со мной на пару местных концертов, но теперь такие вылазки, увы, невозможны. К счастью, у меня есть пластинки. Недавно я приобрел записи Лондонского симфонического оркестра. Но, разумеется, это не то же самое, что сидеть в концертном зале, – вздохнул мистер Горски. – Каждое исполнение отличается, и я получал огромное удовольствие, прислушиваясь к нюансам игры.

– Я мало что понимаю в классической музыке, – признался Стивен. – Хотя, оглядываясь на свою жизнь, вижу, что некая незримая сила постоянно влекла меня к музыке, а не, скажем, к литературе. Услышишь вдохновляющую мелодию, и будто душа откликается, правда?

– Для меня музыка и есть душа, – ответил Александр. – Она необходима мне, как само сердце.

– Может быть, если бы я вырос в более музыкальной семье… Ах, кто знает, – с горечью произнес Стивен.

– Никогда не поздно научиться слушать музыку. Радость, которую дарит концерт, не измерить ни фунтами, ни шиллингами, ни пенсами. Сердце бьется ровнее, тревоги отступают. Вы не поверите, но артрит причиняет мне меньше боли, когда рядом звучат Шопен или Бетховен – их мелодии словно бы текут по моим жилам. Музыка обладает огромной целительной силой.

Стивен понимал старика, как никто другой.

– Я чувствую то же самое, когда наблюдаю за птицами. Гляжу, как они перелетают с дерева на дерево, бродят по мелководью или парят высоко в небе, и моя душа наполняется покоем… Смотрите-ка, воробьи.

Он остановил кресло-коляску, и оба мужчины на несколько мгновений замерли в молчаливом созерцании. На нижних ветвях платана, росшего у дороги, собралось множество воробьев.

– Расскажите мне о них, – попросил Александр.

– Это стайные птицы, – начал Стивен. – На мой взгляд, их оперение всех оттенков коричневого довольно красиво. Мне всегда казалось несправедливым, что их считают вредными. Есть даже клубы охотников на воробьев, где вручают ежегодные призы тому, кто убьет больше птиц, лишь потому, что их развелось слишком много.

Речи друга о музыке Томпсон понимал плохо, зато, рассуждая о птицах, чувствовал себя уверенно. Теперь его вежливый интерес к музыке был вознагражден ответной любезностью, как будто собеседники перекидывали друг другу мяч в словесном теннисе. Александр Горски, без сомнения, умел располагать к себе людей. Стивен снова толкнул кресло вперед, и птицы разлетелись.

– Нам повезло увидеть этих воробьев: многие уже улетели туда, где есть живые изгороди и поля, чтобы вдоволь полакомиться зерном и семенами. В птичьем мире август – время восстановления и отдыха, особенно для перелетных видов, которым предстоит преодолеть тысячи миль.

– Жаль, что представители нашего собственного вида подчас не задумываются о восстановлении и отдыхе. Я слышал, бедная женщина из подвала опять ждет ребенка, и мисс Хамфрис не стесняется высказывать свое мнение по этому поводу.

Александр повернулся в кресле и посмотрел на Стивена, в глазах старика блеснула лукавая искорка.

– Вдобавок она почему-то решила, что молодая вдова и Гилберт составят прекрасную пару, и ищет повод свести их вместе. Ничего хорошего из ее вмешательства не выйдет, но она действует из лучших побуждений: душа у нашей хозяйки добрая, – уточнил старик. – Никогда не допустит, чтобы кто-нибудь голодал или страдал от несправедливости.

– Я так и думал, но рад получить подтверждение своим догадкам, – отозвался Стивен.

Добросердечность хозяйки стала для него настоящим подарком, и под ее влиянием он также начинал тепло относиться к соседям по дому. Он сделал правильный выбор, поселившись на Бёрлингтон-сквер, и был бесконечно благодарен за то, что его приняли, предпочтя другим претендентам. Все сложилось бы иначе, окажись на его месте взбалмошная племянница, отличающаяся склонностью к безрассудным выходкам. Томпсона тревожило лишь одно: что собственные грехи настигнут его и здесь. Придет беда в облике людей с жестоким взглядом и тяжелыми кулаками.

К тому времени, когда Стивен повернул назад, на Бёрлингтон-сквер, они с Александром уже успели обсудить множество тем и смеялись, словно давние друзья.

– У меня скоро день рождения, мне исполнится семьдесят два, – сообщил мистер Горски, оказавшись у подножия каменной лестницы, ведущей в дом. – Обычно мисс Хамфрис печет для меня маленький фруктовый кекс, и мы тихо отмечаем все за бокалом хереса, но в последние дни я чувствую прилив сил. Слышал, теперь модно ужинать в ресторанах, а в Сент-Джеймсе открылось несколько великолепных заведений. Может быть, вы присоединитесь ко мне в ресторане французской кухни? Лучшие блюда в своей жизни я ел в Париже. Или же вы предпочитаете Италию? Я вас приглашаю. Признаюсь, мотив у меня эгоистичный: я не доберусь туда без посторонней помощи, а вы уже доказали, что умеете ловко управляться с моим дряхлым телом и громоздкой коляской. Если возьмем кэб, то, опираясь на вашу сильную руку, я, пожалуй, обойдусь без нее. Что скажете?

Стивена охватило беспокойство: он понятия не имел, как правильно вести себя за столом, да еще в элитных заведениях. Он был уверен, что в подобных местах существует особый язык еды и питья, совершенно чуждый ему. Томпсон вычитал в книгах, что столовые приборы следует брать от края к центру, однако его нынешний рацион был до предела прост, а в годы скитаний – и вовсе скуден. Справится ли желудок с изысканными блюдами и сумеет ли их оценить? Тем не менее такую возможность