Бёрлингтон-сквер, 23 - Дженни Кир

– Мне опять нужны деньги, – сказал Стивен.

– Ты еще не выплатил предыдущий заем, – возразил ростовщик, потирая грязную бороду и размышляя, стоит ли доверять такому клиенту.

– Но я же своевременно вношу платежи. Дела у меня идут в гору. Я переехал в новые комнаты.

– Мы в курсе, следим за тобой. Красивое местечко. Процент тот же, что и раньше: пенни с шиллинга. Сколько нужно?

Стивен заранее подсчитал, сколько денег потребуется, чтобы устроить Александру день рождения, который запомнится надолго, и без раздумий назвал сумму. Чем скорее он выберется отсюда, тем лучше.

Беккер издал гортанный звук, который, как догадался Стивен, означал смех.

– Ну и аппетиты! Ты ведь знаешь, что мы найдем тебя, из-под земли достанем, если возникнут проблемы?

Стивен кивнул, показывая, что все прекрасно понимает, однако он не хотел, чтобы неприятности коснулись Бёрлингтон-сквер. Это ведь был его дом. Первый за многие годы.

– Не волнуйся, я рассчитаюсь сполна, – заверил он. – Сейчас дела идут не так бойко. Люди начинают откладывать деньги, чтобы запастись на зиму углем и отметить Рождество, но вскоре все наладится. Это краткосрочный заем, под конкретную цель.

– А разве бывает иначе?

– Я имею в виду, что на сей раз деньги нужны мне для инвестиции, – пояснил Стивен и многозначительно коснулся пальцем носа.

Беккер усмехнулся.

– Ладно, – кивнул он, наклоняясь вперед. – Давай обсудим…

***

В день рождения Александра дождь лил не переставая. Стивен провел утро, помогая хозяйке и ведрами таская из сарая уголь, а после обеда поднялся в комнаты именинника. В такую погоду птиц в парке не было: людей дождь загнал под крышу, а пернатых заставил прятаться в кронах деревьев.

Он сказал старику, что взял еще один день в счет отпуска, и тот не стал задавать лишних вопросов. Пока они пили чай, Стивен удивлялся, сколько народу пришло сегодня, чтобы поздравить его друга. На втором этаже побывали все жильцы дома 23: Гилберт – с бутылкой неожиданно дорогой мадеры, мисс Хамфрис – с кексом, миссис Смит и ее дочери – они вручили виновнику торжества рисунок, который сделала старшая девочка. Признаться, Стивен так и не понял, что именно было изображено на бумаге, но Александр принял подарок с энтузиазмом. Приходили коллеги-музыканты и члены польской общины, а также разнообразные знакомые, которых мистер Горски приобрел за свою долгую и насыщенную жизнь. О последнем дне рождения Стивена никто даже и не вспомнил, и он встретил его в одиночестве.

Ближе к вечеру они вдвоем отправились в ресторан, столик в котором Стивен забронировал заранее, увидев рекламу в газете. Пока они ждали, когда их отведут к столику, на лбу Томпсона выступили капельки пота. Неужели проницательные глаза метрдотеля видят его насквозь? Догадывается ли тот, что посетитель вовсе не привык к подобным изыскам?

Заказывая еду, он выбрал знакомые и не слишком дорогие кушанья: густой суп с почками, жареную камбалу, бараньи котлеты в качестве основного блюда и десерт «Персики Мельба». Стивен пристально наблюдал за каждым жестом Александра, повторял его движения и во всем руководствовался примером друга: какой бокал взять и куда положить льняную салфетку. Когда он заметил, что сотрапезнику трудно управляться с приборами, то деликатно помог ему, нарезав мясо, как когда-то делала Мерси.

Во время ужина старик, расслабившись после бокала вина, снова рассказал трагическую историю своей первой любви. Грустно было видеть, что он до сих пор не может избавиться от чувства вины, которое усиливалось с каждой беседой.

– Нельзя позволить ошибкам прошлого поглотить нас, – мягко сказал Стивен. Он и сам только начинал этому учиться.

– Я ценю вашу попытку избавить меня от привычки жалеть себя, сынок, – ответил Александр, наклонившись вперед и похлопав его по руке. Разумеется, слово «сынок» не стоило понимать буквально – Стивен не раз слышал, как старик называл так любого, кто был значительно моложе его самого, но у него все равно перехватило горло. – И благодарю вас за дружбу. После смерти мистера Блэндфорда я чувствовал себя совершенно потерянным. У меня сегодня было много визитеров. Но есть разница между человеком, который раз в год заходит поздравить тебя с днем рождения, и тем, кто жертвует каждым воскресеньем, чтобы скрасить твое одиночество.

Александр замолчал, и его взгляд затуманился, как будто он смотрел сквозь Стивена. А затем продолжил:

– Покойный Натаниэль искренне интересовался людьми и относился к ним с любовью. Мог заговорить со случайным попутчиком в автобусе или с незнакомцем у барной стойки. Вечно болтал без умолку, но мне это нравилось. Светлая натура. «Не зацикливайтесь на проблемах, мистер Горски, – советовал он. – Ищите решения». Единственный минус заключался в том, что, стремясь к общению, Натаниэль порой не позволял собеседнику вставить хоть слово, – усмехнулся Александр. – Не все обладают избытком времени, как я. Боюсь, люди иногда избегали Натаниэля, пытались отделаться от него, чтобы не увязнуть в долгой беседе, которой конца и края не предвидится. Но он никогда не обижался. – Старик улыбнулся, цепляя вилкой картофель. – И это мне особенно в нем нравилось. Натаниэль стал мне почти как родной.

Стивен подумал, что сейчас самое время для того, чтобы более откровенно рассказать о себе. Естественная пауза в разговоре позволила ему сменить тему.

– Мое детство было трудным, – начал он. – И дело тут не только в стесненных финансовых обстоятельствах, но и в отсутствии в доме любви. Дети всегда чувствуют, любят их или нет, и я остро ощущал, что нелюбим. Увы, я так и не сроднился со своей приемной семьей. Наверное, ваш мистер Блэндфорд сказал бы, что во всем надо искать плюсы. У меня ведь были еда и крыша над головой, а в мире полно людей, у которых нет ни того ни другого. Ну а потом, попав на войну, я видел, как рядом постоянно погибали мужчины моложе и достойнее меня, поэтому грех жаловаться на судьбу. Я гордился тем, что служил своей родине.

– По крайней мере, у вас есть родина – та, что омывается морем и имеет границы. Польша же до Мировой войны существовала лишь в памяти. Россия, Пруссия и Австро-Венгрия разделили ее, как пирог между тремя голодающими. О стране моих предков рассказывали в семейных легендах, но живых свидетелей ее былого величия не осталось. Она была стерта с карты на целое столетие, однако жила в наших сердцах. – Старик поднял искривленную артритом руку и несколько раз ударил себя кулаком в грудь. – И теперь Польша снова существует, хотя мы все еще спорим о ее границах.

– Вы собираетесь вернуться