Убивать осознанно на краю земли - Карстен Дюсс

Затем я сменил в настройках безопасности отпечаток пальца на ПИН-код.

После этого еще раз позвонил Саше и попросил его установить наблюдение за Хайко. Я обосновал свою просьбу вполне откровенно: мол, на Камино я достиг просветления и понял, что хорошо бы мне точно знать, чем занимается подсевший на кокс бывший будущий муж моей бывшей жены, прежде чем по возвращении я позабочусь о том, чтобы он исчез из жизни моей семьи.

Саша наверняка догадался, что это не та причина, по которой я звоню ему в половине пятого утра. Но не задал никаких вопросов, а я ничего больше не сказал. Он обещал позвонить мне по номеру мертвого китайца – о котором он, естественно, ничего не знал, – как только Хайко что-нибудь выкинет.

На въезде в деревню я поискал ручную тележку, на которой недавно зашнуровывал свой ботинок. Притащил ее в развалины, стараясь как можно меньше шуметь. Все еще стояла непроглядная тьма. Немногочисленные жители этой деревеньки, казалось, спали.

Я отстегнул рюкзак с азиата, раздел его, положил нагое тело на тележку и вывез из дома.

Затем я уложил в кучу над лужей крови обломки деревянной двери и пару досок из тех, что валялись вокруг, высыпал сверху содержимое рюкзака китайца и его одежду и поджег всю эту кучу.

Наверное, все ночные паломники здесь уже прошли, а местные жители еще нежатся в постелях. Дневные паломники появятся в Фонсебадоне лишь через несколько часов. Если же вдруг какой-то паломник забредет в деревню этой ночью, то, скорее всего, застрянет здесь, чтобы поглазеть на горящие развалины, а я тем временем уже достигну своей следующей цели – Крус-де-Ферро.

Пока развалины позади меня пылали огнем, я продолжал идти по Пути Святого Иакова в кромешной тьме и с обнаженным трупом китайца в тележке.

39. Крус-де-Ферро

В ритуалах есть что-то вдвойне успокаивающее. Они не только выражают веру в действенность старой традиции, но и сохраняют эту традицию живой для будущего.

Йошка Брайтнер. Тропой паломника в поисках себя

Крус-де-Ферро стоит всего в двух километрах от Фонсебадона. Чтобы добраться туда с трупом в ручной тележке, мне хватило всего одного эпизода «Биби и Тина».

Для паломников этот крест имеет совершенно особое значение. Самая высокая точка маршрута покорена. А фраза «дальше – только под гору» здесь вызывает небывалое облегчение: все трудности восхождения позади.

Среди паломников сложилась традиция класть под Железный крест один камень. Камень забот. За несколько веков здесь побывало так много паломников, что под крестом возникла гора из гальки высотой в метр. В нескольких сотнях метров от нее высилась гора из гальки, которую заложили римляне по тем же причинам, а она, в свою очередь, стоит рядом с галечной горой кельтов.

Христианская традиция складывания камней уходит корнями в более давнюю, языческую. Почему мусорная свалка забот возникла именно здесь, я понятия не имел. Но зато теперь я собственными глазами видел, что значит выражение «гора с плеч».

Свой камень забот я уже благополучно положил в развалинах дома в Фонсебадоне, получив мертвого китайца взамен. Так что камень был мне больше не нужен. Для возложения к кресту у меня имелся китаец.

Каменная гора Крус-де-Ферро была как будто создана для того, чтобы похоронить там китайца. Он будет отлично сокрыт под заботами других паломников.

Под очередной эпизод «Биби и Тина» я своими руками выкопал в груде камней яму размером с человека. Еще через четверть часа труп и яма снова были завалены камнями.

Солнце всходило на востоке, и я приободрился. Я освободился от своего бремени, и меня охватила легкость, которой я давно не ощущал.

Вместе с солнцем пробудились и краски, и тут обнаружилось, что борьба с азиатом не прошла бесследно для моей паломнической куртки. Многочисленные пятна однозначно выглядели как кровавые. Я свернул куртку, спрятал ее в рюкзак и решил постирать вечером.

Пустую тележку я оставил на верху каменной горы и налегке продолжил свое паломничество.

Следующие три дня протекли совершенно классически. Классически в смысле долгих дневных переходов и ночевок в переполненных паломнических приютах. С храпом, носками и чужими разговорами: я стал более открыт к моим собратьям.

Странствовал я хоть и в дневное время, но молча и один.

Теперь, узнав, что новый спутник жизни моей бывшей жены хочет меня убить, я попытался увидеть в этом в первую очередь не проблему, а источник вдохновения. И использовать его как повод для продолжительных медитаций.

То, что кто-то попытался отнять у меня все, что я любил, привело к неожиданному результату: я начал по-настоящему ценить прежнюю жизнь. Даже детские танцевальные школы, игровые площадки и аквапарки я уже рассматривал не как обузу, а как места, где моя дочь обогащала мою жизнь, делясь своей радостью с отцом. Пока я еще жив.

После гибели Роланда, происшедшей на моих глазах, я больше не боялся смерти как таковой. Я боялся, что перед смертью упущу время жить.

В дневнике паломника я записал три позитивных открытия:

Никто, кроме меня самого, не вправе решать, как мне жить, – и тем более когда мне умирать.

Смысл жизни – жить своей собственной жизнью. И делиться ею с другими. С любовью, с заботой, без самопожертвования.

Я надеюсь, что радость жизни, которую я передаю другим, позитивно скажется на мне и сделает наполненной мою жизнь.

Я достиг своей внутренней цели паломничества.

Теперь я знал, чего хочу во второй половине моей жизни: жить, а не просто выживать.

Намерение Хайко убить меня максимально этому противоречило.

Правда, он не узнает, что опять облажался, до моего следующего звонка Катарине. После этого мне предстояло паломничать еще без малого неделю. Мне казалось невероятным, что ему удастся за такое короткое время нанять нового киллера для еще одного покушения.

Так что я вознамерился и дальше воспринимать его как источник вдохновения, а не угрозу. Благодаря медитации еще до возвращения домой меня наверняка осенит какая-нибудь просветленная мысль. Например, как изменить свою жизнь к лучшему, покончив с его.

* * *

Телефонный разговор с Эмили и Катариной в следующую субботу был сродни эмоциональному контрастному душу.

Эмили спросила, не встретились ли мне на пути Милашка и Шалунишка.

– Вчера утром на другом конце поля я видел каких-то кроликов… Может, это они. Хотя я не уверен. – Я не хотел ни прямо лгать дочери, ни лишать ее утешительной фантазии.

– Папа, ты должен после паломничества сходить к глазному врачу!

Я попытался истолковать это позитивно. Очевидно, что она больше заботилась обо мне, чем