Собеседование - Крис Юэн

– Мистер Николлс, вернитесь!

Он прибавил ходу.

Стрелка указывала направо, в сторону лифтов и лестницы. Марк выбрал лестницу. Всего три пролета – это быстрее, чем ждать лифта.

Он влетел в двери, ведущие на лестницу, перепрыгнул первый пролет и врезался в стену.

Он понятия не имел, что будут делать врач с медсестрой. Попробуют перехватить его на лифте? Вернуться на пост?

Двадцать минут.

Он уже израсходовал, наверное, две.

Спустившись, он поймает такси. Или угонит машину.

Что угодно.

По телу разлетался страх. В нем не было ни тени сомнения, что человек, говоривший с ним по телефону, исполнит свою угрозу застрелить Кейт и Люка. Марк был уверен, что пистолет у него есть. Когда имеешь дело с организацией, которая готова уронить собственный пассажирский самолет, лишь бы избавиться от разоблачителя, немедленно понимаешь: нет ничего невозможного.

Он тяжело приземлился у подножия следующего пролета. Оттолкнулся и ринулся дальше.

Закружилась голова. Он похудел, пока скрывался. Ненамеренно. Когда живешь, ежеминутно оглядываясь, это мало способствует здоровому режиму питания. Да и толку от того, что он похудел, было меньше, чем казалось. Он был в гораздо худшей форме, чем пятнадцать месяцев назад, когда мог позволить себе регулярно ходить в зал. Шум в ушах превратился в оглушающий рев.

Он заставил себя не обращать внимания на протесты тела и сосредоточился на Кейт. Представил, как она выглядела в тот день в Камдене. Когда он увидел ее так близко, ему понадобилась вся сила воли, чтобы не подойти и не прикоснуться к ней. Он бы не выдержал и подошел, если бы не заметил, как ее фотографируют.

Но ему пришлось отойти. Сбежать. Он три раза пересаживался в метро с ветки на ветку, решил не возвращаться в хостел, в котором тогда жил, и дрожал от ужаса, что и этого недостаточно.

На следующий день он пришел в ее квартиру. Взламывать такого типа замки с пружиной научила его новая жизнь. Он хотел проверить, что Кейт ничего не угрожает. Так он себя уговаривал.

Обезопасил так обезопасил.

Распахивая корпусом очередные двери, он вылетел в коридор, выстланный ребристой резиной, и побежал дальше. Быстрее, чем мог. Медленнее, чем хотел.

Он свернул налево, направо. Мимо санитара, катившего пустую кровать, мимо женщины и мужчины, беззвучно плакавших на пластиковых стульях для посетителей.

Наконец он добрался до главного выхода. Слева кафе, справа газеты и цветы. Все закрылось до утра. Впереди с шипением закрывались автоматические входные двери.

Ему преградил путь охранник.

Он был толстый, низкий, с куполообразной головой и эспаньолкой. В руке он стискивал рацию. По его лицу Марк понял, что тот предупрежден. Видимо, с сестринского поста с ним связались.

Охранник поправил брюки и поднял руку. В этот момент Марк понял, что ему придется выбирать. Он мог затормозить и попробовать объясниться. В конце концов, это больница. Не тюрьма и не полиция. Он лег в нее по подложным документам, но добровольно. Он мог выписаться, когда ему заблагорассудится.

Но на все это нужно время. Придется разговаривать с врачами, подписывать бумаги.

Времени не было.

В глазах охранника мелькнуло утомление, когда Марк не остановился и после второго предупредительного жеста.

Марк наклонил голову и ринулся на него.

Охранник отступил на полшага и обернулся на входные двери, открывшиеся беглецу навстречу.

Марк внутренне приготовился к драке. В школе, в позапрошлой жизни, он играл в регби. Он его сдвинет с пути. Голыми руками, если понадобится.

Но когда он уже заворачивал плечо для толчка, охранник, к его удивлению, отступил в сторону и втянул живот.

Марк пролетел мимо и нырнул в холодный ночной воздух, озираясь и пытаясь решить, что дальше.

87

Пятница, 23:42

Я разговаривала с мужем. Я только что говорила с Марком.

На первый взгляд, нормальные слова, но, конечно, ничего нормального в них не было.

Меня охватило чувство нереальности происходящего. Я как будто провалилась в параллельный мир, в котором самое удивительное и самое ужасное могло происходить в одно и то же мгновение.

Я подумала о сроке, который Джоэль назначил Марку. Двадцать минут на путь от окрестностей Вестминстерского моста до Лудгейт-Хилла – это не слишком щедро, но успеть, решила я, было можно. Впритык. Судя по тому, как Джоэль говорил и держался, вряд ли он готов простить опоздание. Он не мог рисковать, давать Марку время на раздумья или звонок в полицию.

Я сомневалась, что Марк позвонил бы. Не ради этого он сам прятался от нее так долго. Он явно не доверял органам. И знал, что на кону моя жизнь и жизнь Люка.

Но тут тихий голосок зашептал мне в ухо: «Он позволил тебе верить, что его больше нет. Он уже один раз тебя бросил».

Усилием воли я отмела эту мысль. Я слишком мало знала, чтобы судить его.

До встречи с Марком двадцать минут.

Уже меньше.

Я подняла взгляд на Джоэля, во мне клокотала горечь.

Он убьет Марка, подумала я. Своими руками – или передаст его тому, кто это сделает.

Я решила, что не позволю – не могу позволить – этому случиться. Особенно после всего, что я из-за него пережила. Только не теперь, когда у меня есть шанс спасти Марка.

Джоэль вопросительно смотрел на меня в ответ, и лицо его искажала невысказанная мысль или сомнения, которые мне не удавалось прочитать. Казалось, он одновременно сочувствует мне и в то же время совершенно безжалостен. Я чувствовала, что могу попробовать договориться с двумя Джоэлями. Чего я не знала, это смогу ли я дозваться того из двух, который меня поймет.

– Мне очень жаль, что вам пришлось узнать об этом так, Кейт, – сказал он, – мне искренне жаль.

– Тебе не нужно причинять ему вреда. Ты не обязан ничего с ним делать. Или с нами.

– Не сделаю я – сделают другие. Я уже говорил.

– Это не оправдание.

Он нахмурился. Мне показалось, что ему действительно хочется объясниться. Как будто он почему-то считал, что задолжал мне это объяснение.

– Вы думали о тех, кто заболел, работая на маршджетовских самолетах? – спросил он в ответ. – Или о тех, кто погиб в катастрофе? Думаете, им бы понравилось, если бы я отпустил Марка?

Его ищущий взгляд охотился на правду, которую, как он, видимо, полагал, я скрывала даже от себя.

– Я думаю, что они хотели бы разобраться, – ответила я осторожно. – Я думаю, что они