Собеседование - Крис Юэн

Он даже понятия не имел какие.

В квартире Люка была свободная комната, куда Кейт и переехала на следующий день после крушения самолета. Она прожила у него несколько недель, прежде чем стала напоминать человека, способного жить самостоятельно. Порой она кричала во сне, и он спешил к ней, чтобы успокоить, убедить ее, что все хорошо, и быть рядом, когда она проснется. Но бывали и другие ночи, постыдные, когда он слышал ее крики и не приходил. Ночи, когда он оставался в постели, а с утра делал вид, что ничего не слышал. Ее боль была невыносимой, иногда смотреть на Кейт было так же тяжело, как на солнце. Он не мог не прятаться.

Это его самый большой, самый тяжкий секрет.

До того, как он наткнулся на Марка.

– Я должен был сказать ей раньше.

– Вы защищали ее.

– Она имела право знать.

Лифт несся вниз. Восьмой этаж… седьмой… шестой…

У Люка заболел и здоровый глаз, которым он смотрел вверх, на переключающиеся цифры. Он кипел от злости. На себя. На подонка, стоящего рядом. На Марка, из-за которого они все тут оказались.

– Что вы с ней сделали? – спросил он. – Почему она выглядела такой больной?

Лифт замедлился, прежде чем остановиться на первом этаже, и на мгновение они оказались в невесомости. Джоэль подождал, а потом пистолетом указал Люку на раскрывшиеся двери.

– Дело в том, Люк, что иногда правде придают слишком большое значение. Поверьте, вы на самом деле не хотите этого знать.

89

Пятница, 23:47

Теперь у меня была одна цель.

Сбежать.

Я повернулась спиной к дверям и бросилась обратно в куб, к телефону на столе. Я видела, как Джоэль набирал код, чтобы разблокировать линию для звонка в больницу. Но чтобы он вводил какие-то другие коды – нет. Но когда я прижала трубку к уху, в ней звучала привычная тишина.

Как?

Я отбросила телефон и вышла из куба, оглядывая столы. Попробовала другой телефон и еще один. С тем же результатом.

Я обшаривала глазами офис. Стол за столом. Кабины для собраний, приемная, кухня. Мой сигнал SOS на освещенных окнах.

Соображай.

Должен был быть способ, до которого я еще не додумалась и который сработает. Меня неотступно преследовало ощущение, будто я что-то проглядела. И ответ у меня под носом.

Я подошла поближе к окнам, но передо мной оказалось лишь мое отражение, парящее снаружи в темноте.

Я оперлась руками о стекло и посмотрела вниз. На тротуарах пусто. Марка нигде не видно.

У меня болела за него душа.

Однажды он кое-что мне сказал. Я работала на выходных и уже, казалось, в сотый раз безуспешно переписывала питч для СМИ. Он никак мне не удавался. Мы сидели в обнимку на диване в гостиной.

– Ты так мучаешься, потому что никогда не сдаешься, – сказал он мне тогда. – Ты никогда не опускаешь руки.

– Ты никогда не сдаешься, – повторила я своему отражению. – Ты никогда не опускаешь руки.

Я задержала рассеянный взгляд на опрокинутом кресле, потом оттолкнулась от окна и побежала. Мимо куба, вдоль кирпичной стенки, огораживавшей кухню, – пока не остановилась у принтера.

Я проверила лоток. Распечаток не было. Не было ответа от Саймона и Ребекки.

Борясь с отчаянием, я вскинула голову и посмотрела туда, где на другом конце темнеющего офиса сидел Рауль. Его тело не меняло положения, но меня к нему тянуло как магнитом. Я подошла к телу.

Вечерний Лондон переливался огнями, и зеленоватые отсветы уличных фонарей пятнами легли на лицо и руки Рауля. Вот оно. Чувство, что я что-то упускаю. Я ощущала, как мои мысли кружат вокруг него и круги эти сжимаются в воронку и их засасывает в трубу.

Я посмотрела в сторону едва различимых очертаний тренажерного зала, оставленных внутри строительных материалов.

– Помоги мне, Рауль, – прошептала я. – Скажи, чего же я не вижу?

На секунду я вспомнила фотографию жены и дочки, которую он мне показал. Как он светился счастьем, как много у него было всего, ради чего стоит жить, и какой виноватой я себя почувствовала, когда все это у него отняли. По тому, как Хейли сначала разговаривала с ним, а потом отзывалась о нем, было ясно, что в Зеркальце его любили и что она относилась к нему с искренней теплотой.

И тут меня осенило. Вот она, мысль, не дававшая мне покоя. Выход, который я не заметила.

Как я раньше не додумалась?

90

Марк трясся в черном такси на Флит-стрит. Он не заговаривал с водителем, плотным мужчиной в футболке «Вест Хэм», который то и дело поглядывал на пассажира в зеркало заднего вида, словно побаивался, что Марк попытается сбежать, не заплатив.

Марк его понимал. Он тяжело дышал, когда поймал такси. По нему было видно, что он одевался второпях. И теперь сидел, подавшись вперед, вцепившись в ручку двери, и смотрел в приоткрытое окно с нетерпением заключенного в день освобождения.

С тех пор как Люк обо всем договорился и Марк лег в больницу, прошло чуть больше недели, но ему казалось, что годы. Сквозь щелку в окне ему в лицо дул свежий ночной ветерок. И так странно рассматривать людей в автобусах и пешеходов, прижимающих к уху телефоны. Нормальная жизнь. Как давно его от нее отрезали. Странно, но больше всего он тосковал по глупым мелочам. По обыкновенному. По мытью посуды после ужина, по телевизору, он скучал даже по счетам за электричество.

Самым большим испытанием за все то время, что Марк скрывался, оказалось лежать в больнице. Бессчетное множество раз он был на грани побега. Бегство, как бы изнурительно оно ни было, все же давало успокоение. Большую часть времени в блоке, когда он не изображал уверенность перед Люком, докторами и медсестрами, заглядывавшими к нему, не зная, почему он здесь на самом деле, Марк провел, ожидая возмездия. Не распахнется ли в следующую секунду дверь в палату и не ворвется ли в нее, чтобы убить его, бандитского вида санитар, который на самом деле вовсе не санитар.

Разумеется, он знал, что спешит прямиком в расставленные для него сети. Точно так же, как знал, что выбора у него нет. С первой же осторожной попытки связаться с командой обвинения он сознавал, что рискует оставить след. Или фитиль, который стоит лишь поджечь, и все, что он так любит, взлетит на воздух.

Весь прошедший год с небольшим