В этом поезде каждый – подозреваемый - Бенджамин Стивенсон

d’être[19] составляло интеллектуальное любопытство. Этого было достаточно, чтобы вызвать исследовательский зуд, желание решить загадку просто потому, что она и создана для решения. Я тоже начинал с этого, из чистого любопытства стараясь свести все факты воедино, не задумываясь о том, что ответ означает. Потом мои мотивы стали шире: теперь я хотел создать из этого книгу, а дальше убийство Уайатта оказалось куда более жестоким, чем смерть Мактавиша, поиски сюжета сменились страхом. Но все мои мотивы – любопытство, обналиченное в тревогу за собственную безопасность, – были эгоистичны. Как раз то, что хотела сказать Джульетта, когда спрашивала, чья это история. Моя.

Я представил себе Джульетту, сидящую на алюминиевой скамье в камере. Действия детектива перестали быть загадкой. Теперь я не просто хотел раскрыть дело, я обязан был его раскрыть. И быстро.

В тот момент, когда на меня снизошло откровение, одновременно произошли два события. Во-первых, из громкоговорителя приплыл голос Аарона, объявившего, что путь свободен и через пять минут мы отправимся из Мангури в заключительный рывок до Аделаиды. А во-вторых, я заметил разбитое стекло «лендкрузера» детектива Хатча и чью-то тень на водительском сиденье.

Я выскочил из купе, но не успел пробежать весь коридор, как наткнулся на Хатча. Он стоял у двери в купе Уайатта и, цокая языком, осматривал место преступления. Проснувшаяся Синтия вскочила, увидев мое приближение. Хатч обернулся и выставил вперед руку, останавливая меня.

– Думаю, вам лучше вернуться в свое купе, – сказал он, но в просвете между его рукой и телом я успел разглядеть все, что мне было нужно для подтверждения своих подозрений. – Хватит, приятель! Предоставьте это дело юристам и суду.

Меня так и подмывало гаркнуть ему: «Кто-то хочет угнать ваш „лендкрузер“!», но я лишь примирительно поднял руки вверх и попятился. Стараясь сохранять непринужденный вид, я направился обратно к себе, но ноги так рвались перейти на бег, что мне пришлось сдерживать себя. Убедившись, что Хатч отвернулся, я проскочил мимо своей двери и двинулся в сторону тамбура. Там уже ноги понесли меня во всю прыть, пока я не уткнулся в хвост последнего вагона и не повернул ручку двери на площадку для курения.

Жар пустыни стеной обрушился на меня. Я поморщился от белого сияния. Но тут поезд с грохотом ожил и покатил вперед, прямиком до Аделаиды. Я посмотрел вниз, где земля превращалась в ленту конвейера. Скорость увеличивалась от прогулочной ходьбы до бега трусцой, а затем и к стремительной скачке. Земля начала расплываться. Времени на сомнения больше не оставалось.

Я вырыл яму. Теперь пора было отыскать опалы.

Ухватившись за железные перила, я перемахнул через них и с хрустом приземлился на насыпи.

Глава 28

У меня не было времени подумать о том, что поезд укатил вдаль, оставив меня на солнцепеке, без пищи и воды, в сорока километрах голой пустыни от ближайшего города. Или о том, что я в одиночку бросился в погоню за возможным убийцей, да еще и пешком, а у него есть машина. Я действовал инстинктивно, на одном адреналине.

Я подозревал, что кража рано или поздно произойдет, только не знал, когда именно. Но, увидев тень в «лендкрузере», я вспомнил, что Синтия задремала на стуле, и понял, что это случилось. Быстрый взгляд за спину Хатча в купе Уайатта – это все, что мне требовалось: на столе было пусто. Рукопись «Жизнь, кровь и виски» пропала.

Я помчался вдоль рельсов – поезд провез меня мимо «лендкрузера», и мне пришлось возвращаться. Грохот «Гана» затих, и я расслышал завывания автомобильного мотора, который кто-то отчаянно пытался завести без ключа, но увидел мое приближение, и провода выскользнули из потных пальцев. Я был, наверное, в пятидесяти метрах от автомобиля, когда угонщица прекратила безнадежные попытки, быстро взглянула на меня, перебежала дорогу и бросилась в пустыню, к шахтам.

– Лиза! – закричал я. – Подождите!

Я тоже отклонился от дороги и пробежал мимо огромного знака с черепом и перекрещенными костями, предупреждающего: «Опасно. Открытые шахты. Не ходите пешком». Лиза была впереди, но дистанция между нами сжалась примерно до десяти метров. Я смотрел под ноги, но старался не упускать ее из виду. Повсюду открывались отвесные стены ям с холмиками земли, насыпанными рядом. Лиза бежала осторожнее, и я постепенно догонял ее.

– Я знаю, что произошло! – снова крикнул я. – Пожалуйста, давайте поговорим!

Лиза не останавливалась, и я продолжал бежать, петляя между ямами и бугорками. Ближе, еще ближе. Я смотрел ей в спину. Секунд через тридцать я настигну ее.

Левая нога скользнула в сторону. Посмотрев вниз, я увидел, как земля под ногой стекает в глубокую темную яму. Отчаянно взмахнув руками, я с трудом удержал равновесие, а потом постоял еще секунду на краю, глубоко вздохнув от облегчения.

Когда я снова поднял голову, Лизы уже не было.

Я повертел головой, но так и не увидел ее нигде. Все поле опаловых шахт казалось пустым, заброшенным. Только вдали в яркое голубое небо поднимались тонкие комариные ноги кранов и буровых установок. Я прислушался. Никаких шагов.

Она не могла убежать от меня так быстро, я потерял равновесие всего на долю секунды. Может быть, упала? Тогда я бы услышал крик. Должно быть, она спряталась, притаилась где-нибудь за холмиком. Или даже перепрыгивала от одного к другому, возвращаясь в обход к машине. Или пробралась мне за спину. Я представил тянущиеся ко мне руки и резко развернулся. Никого. Только я и сотни безмолвных холмиков.

Я осторожно двинулся вперед, теперь уже больше думая не о скорости, а о том, чтобы не шуметь, и заглядывая по пути за каждый холмик.

– Выходите, Лиза, – сказал я. – «Ган» уехал. Мы остались вдвоем.

Я шел по широкой дуге, позволяющей лучше разглядеть, что находится за каждой кучей земли. И вдруг заметил локоть. Неотчетливо, за три холмика от меня. Лиза и в самом деле пробиралась обратно к машине, перебегая от одного укрытия к другому, когда я отворачивался. Я видел ее лишь долю мгновения и решил отойти на шаг в сторону, чтобы проверить.

Поговорка правильнее звучала бы так: «Не пяться задом и не отходи в сторону в Кубер-Педи», но время для придирок было не самым подходящим. На этот раз я шагнул в самый центр ямы, в пустоту. Меня качнуло вперед, нога мгновенно провалилась. Я сильно ударился грудью о край ямы, так что перехватило дыхание. Вторая нога соскользнула следом. Я попытался уцепиться за что-нибудь руками, но вокруг были только щебень, куски земли и острые камни, сдирающие кожу с голых пальцев и ломающие ногти. Я попытался закричать, но не смог даже вздохнуть. Ноги болтались в воздухе. Я уперся локтями, но и они постепенно сползали