В этом поезде каждый – подозреваемый - Бенджамин Стивенсон

под тяжестью моего веса. Я понятия не имел, какова глубина этой ямы, но, даже если бы не разбился насмерть, здесь, в пустыне, меня бы все равно не нашли. Неделю умирать со сломанными ногами в темноте. Нет, лучше уж расшибиться сразу при падении.

Я услышал топот бегущего. Трудно сказать, с какой стороны он прозвучал. Я барахтался все отчаяннее, но только обрушил еще больше земли, невольно создав почти идеальный тоннель для соскальзывания вниз. Я чувствовал кровь на кончиках пальцев, теплую и липкую. Плакали мои отпечатки пальцев уже во второй раз.

Соскользнув еще на пару дюймов, я понял, что все кончено. Красная пыль в волосах, в глазах, на спекшихся губах. Умереть, стать пылью? По щекам покатились слезы. Будет ли видно небо со дна ямы или я умру в полной темноте? Я подумал о Джульетте, сидящей в камере. Есть ли там хоть крошечное окошко, чтобы она могла видеть ту же серебристую синеву, что увижу я из своей ямы, и, может быть, мне будет от этого не так одиноко?

И я сорвался вниз.

Глава 29

Меня схватили за запястья.

Безжалостный рывок едва не вывернул мне плечи. Падение прекратилось. Я посмотрел вверх. На фоне солнца четко выделялся силуэт Лизы. Она широко расставила ноги, вонзив каблуки в землю на краю ямы. На секунду мы замерли, я висел в воздухе. Удержать меня Лиза смогла, но вытащить наверх сил не хватало. Я уперся коленями в стену ямы, оттолкнулся, и мы каким-то образом сумели побороть гравитацию. Я перевалился через край ямы и прижался щекой к земле, наслаждаясь тем, что еще способен дышать. Лиза сидела рядом, подтянув колени к груди и положив руки сверху.

– Спасибо, – проговорил я.

– Я не убивала его, – тихо сказала Лиза. – И второго тоже. Я не убийца, и поэтому не могла допустить, чтобы вы сгнили здесь. – Она вытерла нос рукой, волосы ее растрепались от долгого бега. – Но я не рассчитываю на то, что вы мне поверите.

Я перекатился на спину, все еще тяжело дыша. Острый камень впился мне в шею. Вот что упускают авторы детективов в таких напряженных сценах: иногда героям необходимо немного отдышаться.

– Вообще-то, я вам полностью верю, – приподнявшись на локтях, ответил я. – И я знаю, что он с вами сделал. Тогда, в Эдинбурге, в две тысячи третьем. Это не была интрижка, как все предполагают. Он вас изнасиловал.

– Он не…

Я думал, Лиза будет все отрицать, но в горле у нее вдруг что-то скрипнуло. Она смотрела прямо мне в глаза:

– Его было не остановить. Я пыталась что-то сделать. Правда пыталась. Потом Мактавиш всем говорил, что я сама этого хотела. Я была молодая, подающая надежды дебютантка, а он знаменитый автор. Трудно в такое поверить. Все решили, что я его поклонница. Но было совсем не так.

– Ничего-ничего.

– Я никому об этом не рассказывала. Но Мейджорс была с нами в баре, пока мы не разошлись. Я уверена, она знала: случилось что-то плохое. Я пришла к ней, просила поддержать меня, но она не захотела поднимать шум по той же причине, по которой в конце концов замолчала и я. Вы не поймете. Я хотела стать известной своими книгами, своими словами и голосом, а не той меткой, что поставил на мне другой человек. Конечно, поначалу я хотела рассказать обо всем, – вздохнула она. – Пусть даже одна. Хотела обратиться в суд. Я ведь сопротивлялась, оцарапала ему спину, и у меня под ногтями осталась его ДНК. Вы ни за что не поверите, но из-за дурацкой ошибки лаборанта мой тест перепутали с каким-то другим. Позднее его нашли, но он уже был недействительным, поскольку не могло быть никакой уверенности, что он не поддельный. Уайатт угрожал мне, говорил, что я сама хороню свою карьеру, и к тому времени стало ясно, что у меня нет других вариантов, как только подписать соглашение о неразглашении. Деньги тоже сыграли свою роль. Но честно говоря, все сводилось теперь к моему слову против его слова, и соглашение казалось единственным выходом. И мне… нужны были деньги, – проговорила она сквозь зубы. – Как вы догадались об этом?

– Причин несколько. Уайатт издал вашу первую книгу, а со второй вы пошли к другому издателю, и это намекает на какой-то конфликт. Разумеется, вы не хотели работать с человеком, который помог Генри Мактавишу выкрутиться без потерь. Но это стало понятно только после того, как сложились другие звенья головоломки. Мой агент Симона работала личной помощницей Мактавиша. У него был, скажем так, определенный стиль общения с женщинами.

– Можно назвать и так.

– Он был отъявленным мерзавцем, если хотите. Но это – субъективная оценка. Факты же таковы, что после Эдинбурга вы с Мейджорс отказались поддержать друг дружку в ваших обвинениях. В конце концов, вы ведь были там вместе и наверняка видели то, что могло бы помочь.

Лиза сама мне сказала: «Совсем другая ситуация, чем когда она давала показания в суде». Кроме Мейджорс, у нее не было свидетелей. А без вещественных доказательств, которые суд не принял, никаких шансов на возбуждение дела не оставалось.

– Мейджорс могла дать вам второй голос против его одного, но она отказалась помочь. Через год она поняла, что Мактавиш украл у нее идею новой книги, но все доказательства сводились к тому самому вечеру. И вы были свидетелем этого разговора. Она обратилась к вам, но вы уже подписали договор о неразглашении. К тому же вам, наверное, было больно вспоминать ту историю. Близко к тому, как все было на самом деле?

Лиза бросила камешек в яму и посмотрела, как тот исчезает в темноте. Звука падения я не услышал, и в животе у меня похолодело.

– Я не виню ее. У нее не было выбора. Она бы погубила свою карьеру. А мне бы пришлось нарушить соглашение, чтобы поддержать ее. Но было все равно больно. Наверное, поэтому я и решила не помогать ей. Сколько раз я видела такое! – Лиза покачала головой. – Этот мир не способен вынести сразу двух сильных, успешных женщин в одном месте, нам приходится соперничать. Так его устроили такие люди, как Уайатт. Я ничего не имею против нее, просто… я позволила Уайатту и Генри победить. Хотя сама и не понимала тогда, что делаю.

Еще один камешек полетел в пропасть.

– Это был ключ к пониманию, – сказал я. – Уайатт не смирился с тем, что ваша новая книга уйдет к другому издателю. А у Мактавиша было жестокое сердце. Вот они и придумали этот трюк. Разумеется, вашего нового издателя обрадовали слова Мактавиша на обложке, даже с оговоркой, что вы не видели ее до этой поездки. Сначала я решил, что вас потряс отзыв, но