В этом поезде каждый – подозреваемый - Бенджамин Стивенсон

нет: вы были в ужасе. Потому что именно это слово было в письме, которое послал вам тогда Мактавиш. Симона работала у него помощницей, а Ройс, может быть, и извращенец, но я слышал одно и то же слово от них обоих: «фейерверк». И, поместив его на вашу книгу, они как бы ее пометили. Навсегда. Унижение, о котором знали только вы.

– Все это выглядит весомой причиной, чтобы убить их обоих, – заметила Лиза. – А у вас все еще нет причин мне верить. Так почему же вы поверили?

– Думаю, вид этих слов на обложке стал для вас последней каплей. Вы отправились в купе Мактавиша и сказали, что больше не будете молчать и вам плевать на соглашение. Он попытался откупиться от вас, как уже делал раньше, и выписал чек на двадцать пять тысяч долларов, который вы сожгли у него на глазах. Мир изменился; вы надеялись, что на этот раз вас услышат. Вы решились. В этот момент он и схватил вас.

– Ага, – кивнула Лиза.

Я вздохнул:

– Вы меня разочаровали. Мне показалось, что мы решили говорить друг другу правду. Зачем же опять лгать?

Лиза сглотнула. Она перестала бросать камешки в яму и просто смотрела вниз, как будто прыжок туда был подходящим способом закончить разговор.

– Генри не хватал вас. Левый бок у него покалечен, и он всегда опирается левой рукой на трость. Если бы он попытался дотянуться до вас, то сделал бы это правой рукой. Если вы стояли перед ним, а иначе у вас не вышло бы ударить его в нос, то он должен был схватить вас за левую руку. У вас синяк на правой.

Лиза втянула воздух сквозь зубы.

– Ладно, – продолжал я. – Это не обвинение. Я просто пытаюсь сложить вместе все детали. Вам всегда хотелось побить Мактавиша, для этого вы туда и пришли. И ударили ему головой в нос. Отчасти – просто ради удовольствия, отчасти – чтобы спрятать в карман окровавленную салфетку. А синяк поставили себе сами, чтобы можно было все списать на самооборону, если Мактавиш посмеет заявить о нанесении травмы. Но это была только страховка: вы знали, что он промолчит, учитывая то, о чем вы с ним говорили. На самом деле вам нужна была салфетка. Точнее говоря, кровь на ней. Вот здесь-то и начались сложности.

Лиза рассмеялась, но как-то нервно.

– Зачем мне могла понадобиться окровавленная салфетка?

– Вы родили ребенка. От него. Вот почему, в первую очередь, вы приняли плату за молчание – потому что были беременны. А теперь, спустя все эти годы, решили получить его ДНК как доказательство. Двадцать лет понадобилось вам, чтобы написать вторую книгу, отчасти из-за вашего отношения к этому бизнесу. Трудно было снова доверить кому-то свой труд, свою жизнь, в том числе и потому, что вы в одиночку растили ребенка. Инсценировка драки получилась замечательно, и вы ушли с тем, что вам было нужно, – с его ДНК. Но тут вдруг Мактавиш умирает, и вы понимаете, что можете оказаться главной подозреваемой. У вас с давних пор сложные отношения, а тут появляется вещественное доказательство жестокой драки. И теперь у вас есть еще более явный мотив, поскольку авторские права на все его книги, включая новую, должны перейти к наследнику. А ваш ребенок и есть этот наследник. Во всяком случае, анализ ДНК должен это подтвердить. И вы украли рукопись, чтобы защитить ее, надеясь, что к тому моменту, когда мы обнаружим ваше отсутствие, настоящий убийца уже будет пойман. Проблема лишь в том, что завести двигатель без ключа на деле гораздо сложнее, чем об этом пишут. А еще в том, конечно, что вам пришлось оставить свою дочь.

Лиза так побледнела, что я испугался, как бы она не обгорела на солнце.

Я встал и отряхнул пыль с колен.

– Давайте проверим ваши навыки угонщицы, потому что вы должны помочь мне догнать поезд. И тогда Брук расскажет мне свою часть истории.

Глава 30

Мы потратили на обратный путь к «лендкрузеру» вдвое больше времени, чем должны были. Как будто перебирались через реку по шатким камням, хотя под ногами у нас была ровная, надежная земля. Я по два раза проверял каждый пятачок, прежде чем поставить туда ногу.

– Мне казалось, я хорошо все спрятала, – сказала Лиза. – Не хотела, чтобы Генри узнал.

– Что у матери, что у дочери, – я показал на ее синяк, – не на той руке.

Она расправила плечи:

– Он что-то ей сделал?

– Нет. У Брук загар на правой руке. Во всех вагонах для гостей фестиваля купе расположены с левого, восточного борта поезда. Они заплатили за то, чтобы увидеть восход солнца. Писателей поселили справа, и мы смотрим на закат. Солнце светит в каждое купе только половину дня. Если бы Брук сидела у окна в гостевом купе, как и должна была, то у нее загорела бы левая рука, а не правая. А если бы она загорела не в поезде, то загар был бы на обеих руках. Значит, она поселилась в одном из писательских купе. К тому же она солгала, когда я спросил номер ее купе. Очевидно, Брук была «плюс один» кого-то из авторов.

Лиза усмехнулась. Мы добрели до «лендкрузера». Я смахнул с сиденья осколки разбитого стекла и запрыгнул в машину с пассажирской стороны. Лиза скрючилась под рулевым колесом и откинутой приборной панелью, откуда свисали провода, с которыми она возилась перед тем, как я погнался за ней.

– И все из-за какого-то дурацкого загара! – проворчала она.

– Не только, – возразил я. – Когда Ройс разбудил нас, вы постарались выскочить из купе как можно быстрее, чтобы никто не увидел там кого-то еще. Ройс собирался поднять только писателей, но стук, конечно же, разбудил и ее. Любопытство взяло верх, и она отравилась следом за вами. Потому вы и были так недовольны, когда она с опозданием все же пришла в вагон-бар и села рядом с вами. И ее не по возрасту сильное увлечение Мактавишем. Я не сразу понял, психопатия это или нет. Потом вы увели ее от трупа Уайатта. Просили ее быть осторожнее, когда она бросала камешки в ущелье. Предложили ей солнцезащитный крем алоэ вера. Все это говорит о материнском инстинкте. А еще она искала рукопись в президентском вагоне.

– Очень хорошо, – сказала Лиза, держа провод во рту.

– И Брук слишком много знала о том вечере в Эдинбурге, когда была зачата. Прежде всего, она сохранила ту статью с фотографией, на которой были вы все. Но она хорошо знала и о том, что Мейджорс обвинила Мактавиша в плагиате. Брук отмахнулась тогда от меня, заявив, что это всем известно, но нет: с начала поездки никто