В этом поезде каждый – подозреваемый - Бенджамин Стивенсон

– Вообще-то, мне понадобится ваша помощь, – сказал я. – Не устраняйтесь от дел так быстро.

Хатч вздохнул:

– Что вам еще?

– У вас есть пистолет?

– Нет. Только шокер.

– А сколько у вас наручников? – Я показал на его рюкзак.

– Две пары.

– Подойдет, – решил я и на секунду задумался. – В первую очередь мне нужно, чтобы вы арестовали Алана Ройса.

Семь дедукций Эрнеста Каннингема

Глава 33

– Я никого не убивал! – возмутился Ройс.

– Я не стану надевать на человека наручники только потому, что вы так сказали, – заявил Хатч.

– Я не говорил, что его нужно арестовать за убийство, – уточнил я. – Кажется, у этого преступления есть стандартная формулировка. Препятствие правосудию? Фальсификация доказательств? – Дальше я уже обращался ко всем: – Генри Мактавиш совершил гнусное преступление, а Уайатт Ллойд и Алан Ройс помогли ему уйти от ответственности.

Ройс побледнел. Все уставились на него, пытаясь понять, что же он сделал. С. Ф. Мейджорс смотрела в пол. Я обернулся к Лизе. Мне не хотелось причинять Фултонам больше боли, чем необходимо, но они заслуживали того, чтобы Ройс ответил за преступление, и это означало, что нужно выложить все факты.

– Можно?

Лиза скованно кивнула. Брук крепко сжала ее руку.

– Эдинбург, две тысячи третий год. Между Мактавишем и Лизой не было интрижки, как показали свидетели. Он ее изнасиловал. – (В вагоне-баре воцарилась густая тишина.) – Лиза, в такой ситуации – ваше слово против его слова – вы не могли тягаться с деньгами и влиянием того, кто стоял за Мактавишем, а именно Уайатта. Но была еще надежда на судебную экспертизу. ДНК Мактавиша под вашими ногтями могла подтвердить, что вы пытались сопротивляться. Но лаборант допустил ошибку, и суд не принял доказательство. Других свидетелей у вас не было, и Уайатт предложил вам сделку. Немного денег за молчание. Получите чек и не выносите сор из избы. Вы согласились еще и потому, что Мактавиш был отцом вашего ребенка. Брук – дочь Генри Мактавиша.

Не без удовольствия хочу сообщить, что, услышав эту новость, все заахали.

– Брук, вы ни разу не встречались с ним, но создали себе идеализированный образ отца по его книгам. Вы не поверили матери, когда та пыталась предостеречь вас насчет Генри. А потом приехали сюда, и оказалось, что он именно такой, как рассказывала Лиза. Это разбило вам сердце.

– Звучит как намного более серьезный мотив для убийства, чем у меня! – воскликнул Ройс. – Ее отец и человек, который помог ему выкрутиться. – Он стукнул себя в грудь и прокричал: – Не-ви-но-вен!

– Я никого не убивала, – сказала Брук.

– Разумеется, у вас был мотив, – признал я. – Он был у каждого здесь. Но если бы убийцей были вы, то с таким мотивом к этому моменту, полагаю, Ройс тоже был бы мертв.

– Вы мне угрожаете?

– Нет, Ройс. Я говорю, что, если бы кто-то убивал всех замешанных в деле об изнасиловании Лизы Фултон, вы были бы весьма вероятной жертвой.

Он пропищал что-то похожее на «нет», но во мне не было ни капли жалости.

– Вы никогда не работали полноценным судебным патологоанатомом, как утверждается в вашей биографии. Только интерном в лаборатории. Это было в Эдинбурге, верно?

Прямо мне этого Ройс не говорил, но хвастался, что учился в том же университете, что и Артур Конан Дойл, то есть в Эдинбургском университете. Не такое уж большое достижение предположить, что интернатуру он проходил в том же городе.

– Но вы хотели стать писателем. Ваша рукопись пылилась непрочитанной в редакторском столе, хотя вы четырежды посылали ее в «Джемини». Пока она не попала к Уайатту. Однажды он пришел к вам и предложил договор, о котором многие писатели боялись и мечтать. А сам попросил вас о маленькой услуге. Поменять местами этикетки на двух пробирках. Именно такую сделку вы заключили, не правда ли? Вы смошенничали ради Уайатта, а он издал вашу книгу. Это очевидно. Почему еще «Джемини» вдруг могло передумать после четырех отказов? В вашей биографии было указано место работы. Должно быть, Уайатт не поверил своему счастью. И время совпадает: ваша первая книга была издана в две тысячи четвертом. Но теперь продажи упали, Уайатт потерял к вам всякий интерес, и вы решили исправить дело, получив блёрб у Генри. А когда он поддержал Лизу, а не вас, вы были оскорблены. Сами же говорили мне, что Мактавиш у вас в долгу.

Ройс распустил сопли. Не хочу расписывать в подробностях этот диалог, скажу только, что больше всего здесь подходят слова «рыдание» и «заискивание». В перерывах между сопливыми пузырями он признал, что все мои умозаключения – чистая правда. Хатч заинтересованно подался вперед.

– Значит, три человека заключили тайную сделку и двое из них теперь мертвы? – вмешалась в разговор Харриет. – И все-таки убийца не Алан?

– Несомненно, его громкие обвинения были всего лишь отвлекающим маневром, – сказал Вольфганг. – Чтобы после всей этой оперетты назвать виновным того, кто наверняка уже мертв. Хороший способ выпустить пар.

– Благодарю вас обоих, но Ройс не делал этого. Главным образом потому, что он трус. Он из тех, кто стоит рядом, но прячется за спинами других. Сам он с ножом не ходит. Но лишить жертву шансов на правосудие ради издания своей книги – это и есть, на мой взгляд, трусость. – Я посмотрел на Хатча. – Можете надеть на него наручники, если желаете.

Хатч показал наручники Ройсу:

– Я не имею полномочий на расследование зарубежного преступления, которое могло произойти на самом деле, а могло и не произойти. Но если вы будете содействовать полиции, это вам, возможно, потом зачтется.

Ройс кивнул. Хатч пристегнул его руку к подлокотнику кресла, и Ройс сидел, словно у него совсем не было костей. Казалось, он смирился с тем, что должно произойти. Я бы сказал, что он с грохотом упал в моих глазах, если бы там было откуда падать, а так даже легкого шлепка не получилось. В следующий раз он что-нибудь напишет разве что в Twitter, который как раз и предназначен для искренних извинений.

– Хотя выводы Ройса были ошибочны, он все же изложил разумные мотивы для каждого из вас. И он не случайно отказался считать вас, Лиза, подозреваемой, – добавил я, вспомнив, как она пыталась подловить его вопросом: «Алан, расскажите, почему вы меня подозреваете?» – Это была вполне жизнеспособная версия, но он понимал: если раскрыть ваш мотив, станет очевидна и его собственная причастность.

Мейджорс, со слезами на глазах, прошла к Лизе через весь вагон-бар и обняла ее.

– Это всегда тянется так долго? – откашлявшись, спросил Хатч.

– Всегда, –